В статье использованы стихи Юрия Визбора, Николая Тихонова, Андрея Столярова, отрывки, частью перефразированные, из произведений Урсулы Ле Гуин («Мир Роканнона»), Пола Андерсона («Три сердца и три льва»), Станислава Лема («Сумма технологии», «Воспоминания Ийона Тихого»), Аркадия и Бориса Стругацких («Понедельник начинается в субботу»), Леонида Соболева («Капитальный ремонт»), Джона Толкиена («Властелин колец»), «Младшей Эдды», «Песни о Нибелунгах», произведений Андрея Столярова.

Пример абсолютного текста принадлежит Алексею Николаевичу Толстому.

Принцип обреченности

© Сергей Переслегин, 1993

Конец вечности

«Кварц стен обветрился, раскрошился, из бесчисленных трещин расползались зеленые стебли вьющихся трав. В воздухе пахло горячим камнем и раскаленным железом.

Еленка присела на край стены. Она поняла, что если когда-то люди и жили в этом городе, то это было давно. Очень давно…»

Есть два определения времени: через повторение — подсчет одинаковых промежутков между событиями, — и через изменение, то есть последовательное накопление новизны за те же промежутки. Естественно, первое «время» относится к компетенции точных наук: измеримое и вычисляемое, оно объективно. Второе «время» ощущается, чувствуется. Характеризуя любую систему субъективно, оно создано человеком и для человека.

Между двумя ипостасями времени нет прямой связи. Эпоха может «длиться из вечности в вечность», может продолжаться считанные дни.

«Аманжол» — the Best of the Soviet SF — лучшее в советской фантастике, то есть фантастике, которой уже нет. Повести, вошедшие в книгу, написаны две эпохи назад. Очень давно.

Жизненный опыт, равно как и знание истории, часто приводит к мысли, что некие исторические ситуации повторяются с завидным упорством. Словно бы не уйти от судьбы двум конфликтующим соседям или воюющим народам. Если возможности соперников равны, их жизнь будет калейдоскопом похожих друг на друга битв.

Итак, везде, где сталкиваются цели, интересы и силы, равные позиции преобразуются в равные, и лишь выход в надсистему (прыжок выше головы) может сломать равновесие конфликта. Может — и внешняя сила.

А то, перелистывая эпохи (сиречь, догмы и лозунги), мы лишь меняем черное на белое и наоборот, и продолжаем жить — то по одну сторону мира, то по другую. И в этой ситуации фраза «пусть никто не уйдет обиженным» становится лицемерной.

«Аманжол» — это отвергнутые ценности. Ностальгия идей, открытых, выкрикнутых и, конечно, уже заболтанных, использованных, превращенных в свою противоположность.

«Пока стоит лес» — и современное «зеленое» движение.

«Путь обмана» — и нынешний пацифизм.

«Ворон» — и абсолюты религиозных догм.

«Сеть» — и распадающаяся демократическая экономика.

Десять лет назад система паразитировала на рабах и чиновниках. Сегодня та же система опирается на тех же людей — сторонников демократии и бесчисленных верований. Она хочет жить.

Не хочет она и боится только одного: не дай Бог, вместо того, чтобы отрицать прошлое, привнесут его в будущее. Или еще чище — встанут в позу и утвердят: ситуации равносильны, и есть общие законы, управляющие целым классом подобных явлений.

«Боб молчал на следствии, молчал на суде. Суд был в апреле. Судья понимал, что здесь что-то нечисто, но думал, что Боб кого-то выгораживает. До этого он и хотел докопаться. Но Боб молчал. Тогда его приговорили к высшей мере. Он выслушал приговор с пониманием, покивал. В сентябре его расстреляли».

Все, о чем мечтали герои «Зеркал», брошено в клетку с ревущим зверем. Хаос рвет зарвавшийся порядок. Произвол душит правила.

Приносить себя в жертву — кому это нужно? Дуракам!

А там, в тексте, один погиб от воинствующей совести, другой страдает от того, что не успел умереть.