Читаем Окно в потолке полностью

– Как мило! – Инну вся ситуацию изрядно веселила. Все равно – не спать. – А он у вас тоже в уши вставляет всякие вещи?

– Он, девушка, не мой, он человек одинокий, на барабанах играет. А я вот только слушаю. Артем – человек исключительный. Душа компании, трещит без умолку, позитивист-релятивист. Из Москвы переехал, счастливый человечище. Надоело там ему, можете себе представить? Не понимаю. Я. Его. Я бы лично, напротив, там прожил бы всю зрелую жизнь. Там такие люди нужны, как я и он. Немного сумасшедшие, но трендовые. Вот вы думаете, что я не от мира сего, а знали бы, сколько я зарабатываю. Просто мне не везет иногда. Сегодня вернулся домой – а подруга дверь закрыла. И ключ оставила в замке. И звонок выключила. А в подъезде очень неуютно. Вы не подумайте, я не навязываюсь. Я же расстроен, а значит, могу адекватно себя оценивать. Я уже ухожу…

– Да, а ведь для кого-то он, наверное, пример целеустремленности, – заметила Даша, когда убедилась, что субъект покинул ее территорию.

– Почему целеустремленности? Почему не… неудачливости? – спросила Инна.

– Потому что мы приписываем чужим людям те достоинства, к которым сами стремимся. Как-то так.

– Все с тобой непонятно, Дарья Андреевна. Ай да пить кофе. Ты мне обещала про Америку еще рассказать свою историю.

– Надо же – всего-то не виделись, а уже столько рассказов надо перепотрошить…

Они, наконец, выпили по чашке кофе в компании трех девушек и одного парня. Инна обводила их по сотому разу взором, когда Даша толкнула ее в бок и пробормотала:

– Вообще, они не разговорчивые. Разве что Дима – потому что один.

– Скукотища тут у вас, – пробубнила Инна, выходя из комнаты для персонала.

– Ага, вот в три часа девки побегут за пивом, тогда ты посмотришь. Дима тут их трахает по очереди. Потому у нас текучесть большая.

– Текучесть у них большая. А ты чего?

– А мне не интересно. Я над ним власть имею, пока он ко мне не притронулся. Дима, а не мог бы ты двум барышням принести красного вина?

– С чего бы это? – у молодого человека оказался очень низкий голос, Инна чуть не подпрыгнула от удивления, ну, понятно, как он разводит девок.

– А знаешь, просто так, ради собственного удовольствия.

– Ненавижу я тебя, – и Дима вышел.

– А чего он не уволится.

– А потому что он прикипел. Ему кажется, что тут перемены постоянные. Покой нам только снится. Jerk, redneck, как говорится. Ладно, я направляюсь читать любимого Салмана Рушди. Еще напереводили, на радость нам. Ты будешь изучать что-нибудь? Или домой пойдешь?

Инна пошла по рядам, схватила первый попавшийся сентиментальный японский роман и села за столик – кафе по ночам не работало. Так прошло пара часов.

– Может, поговорим по душам? – спросила она у поклонницы Рушди. – Ты знаешь, я ходила на марш. Стояла в толпе у ТЮЗа. Там играла музыка и говорили речи. А потом пришел ОМОН.

– Инна и ОМОН. Чудная картина…

…Инна стояла на каблуках, в желтой юбке почти до колен и летней сумкой (в такие кладут солнечные очки – максимум) и беспомощно оглядывалась. Вокруг нее, между тем, собиралась толпа из анархистов с повязками на лицах, страшные бабушки с комсомольскими значками (прочие они давно уже продали, подумала девушка) и суровые мужчины лет 40 с короткими бородками и пустым взглядом. Они громко скандировали: «Долой!» и вставали все теснее.

– Барышня, – обратился внезапно один из мальчиков в тряпочке. – Чего вы тут делаете! Граждане, пропустите ее, она тут случайно!

– Ишь чего, – прошипела одна из бабок. – Пусть тоже повоюет.

– Не ее это дело – вы же видите, – заявил случайный заступник. И сам пошел из толпы. Инна зацокала за ним. Когда людская масса кончилась, началась милиция. Инна увидела ухмылку на лице одного из защитников народа. Она состроила страдальческое лицо.

– Пустите, я сюда не за этим.

– Пройдемте, барышня, – рядом возник милиционер. – Документы ваши?

Документы имелись. Ее отпустили. Инну колотило всю дорогу до «Пушкинской» и весь спуск эскалатора. В метро она достала зеркальце и взглянула на себя: мышка, настоящая мышка, глаза красные, тушь того гляди – потечет. Она почистила украдкой лицо и осуждающе посмотрела на весь вагон. Она уже чувствовала себя революционеркой. Хотя бы меньшевистской, ну и пусть. Приятно быть испуганной кошкой в толпе рысей с острыми ушками, самой быть, себе верить. Хоть и в испуге…

– …Чего ты смеешься-то, Даша! Ничего веселого!