Читаем Окно в потолке полностью

– По ночам сплю в основном. Нас там мало контролируют. Ну и книжки читаю, самые странные. Курсы выживания на 400 страниц. Или воспоминания.

Инна не может пить кофе, потому что она слишком много работает секретаршей, думает Даша. Наверное, я должна ненавидеть буквы. Инна тоже меня должна недолюбливать за то, что я пропала, когда поступила на искусствоведение и получила комнату в общежитии на самой окраине. И не могла с ней связаться. А она тем временем устроилась секретаршей, сняла комнатку почти в том же районе, что и это общежитие, купила себе две изящных деловых костюма. Столкнулись подруги на улице поздно вечером, сначала друг друга не узнали, немного поострили, пустили по паре шпилек, да так и помирились, не успев поссорится.

И теперь Инна постоянно рассказывает о том, что скоро ей светит поездка в Японию, потому что она выгодно показала себя перед начальством. Ведь что было, что было! У шефа потерлась вся важная информация на компьютере. Что-то он там перемудрил с установкой новой операционной систему. Перестарался. Инна еще до прибытия сисадмина – дозвонишься до этих персонажей с bash.org.ru! – поставила на машину особую программу и выудила большую часть потерянного. Ведь наверняка ее старания должны заметить.

Даша могла говорить только о книгах, потому что она более никуда и не ходила, кроме как в магазин и на лекции в арт-академию. Вместо «гламурный» произносила с нажимом на Эль «апскельный», вместо «суета» – «гомозня». Это значит – высококлассный. И – неразбериха. То есть уже – не розовое, не оглушающее, а подавляющее разум. Нечто из области нанотехнологий, а не отдела обуви. И – полное презрение к шумихе. Даша не так проста, какой кажется. Прохожий бы сказал: «Хиппи недоделанная». Но в Дарье царил вполне себе корпоративный дух соперничества и желания выжить. Половина нынешних стартапов запускается такими вот аутсайдерами. Треть успешного офисного планктона пойдут в Дарье в мужья из-за сходства интересов.

– Я тебе скажу кое-что. Понимаешь, люди могут жить здесь, не общаясь друг с другом, как бы близки они не были. По крови, по нраву, по страданиям. Легче все это делать, если ты живешь вдали от таких людей, – говорит Инна и тянется к сигарете. Не дотягивается. И заканчивает: – Мы с нашим соседом-фотографом – близкие родственники. Двоюродные братья-сестры. Но он меня не любит. Я так думаю. И я его – тоже. Он наверняка знает.

Письмо из Норвегии

Здравствуй, сестра! Еле палки эти дотащил я до гостиницы и вот пишу теперь тебе, сидя возле камина на первом этаже. В моем номере тоже топят, но не так усердно, а Кристиания – это не то место, где стоит пренебрегать дровами, огнем и их соприкосновением ради человеческого уюта. Однако местные работники настолько милы, что разрешают проводить рядом с ними столько времени, сколько возможно.

Что могу сказать? Кормят по утрам отменно – по так называемому принципу шведского завтрака. Это, сестра, означает – можно брать с выставленных подносов сколько хочешь еды и питаться, пока есть силы. Чем я и пользуюсь ввиду стесненности средств. Не беспокойся, деньги пока имеются в достатке, однако мое путешествие только в самом начале, не хотелось бы в самом конце запомнить скудные обеды где-нибудь в Польше… Ну, да ладно, не будем о грустном? Как у вас? Как папенька? Толком с ним и не попрощались, а жаль. Может, у него есть какие-то просьбы? Или у тебя? Гостинцы, небольшие, но милые, я вам обязательно доставлю. Пока что маюсь от раздражения, обветрились губы – уж больно сильный ветер дует с морей. Гулял вчера по собственной глупости чрезмерно долго в порту – и вот вам результат. Сейчас мажу кожу специальным составом, коже почти не шелушится, но трогаю – и больно.