Читаем Окно в Европу полностью

После следующих вопросов хозяйки, кому из-за всей этой истории угрожает опасность, а кому уже вообще ничего не угрожает, я поняла – инициатива из наших рук незаметно уплыла. Твердо решила исправить положение и брякнула: опасность угрожает нам – друзьям разбившегося Андрея Александровича. Знать бы еще почему? А покой погибшей Марии Павловны вообще решила не тревожить. Она свое отмучилась. Наталье мои аргументы, видимо, показались слабоватыми, а рассказ недостаточно красочен, и она понесла что-то свое, тоже нечто нелепое и в полной мере бестолковое. Я не выдержала и вмешалась. Ну зачем, мол, долго и нудно рассказывать о своих умозаключениях, когда они, возможно, сделаны без ума? Реакция на мои слова превзошла все ожидания. Наташка перестала по укоренившейся с детства привычке возить пустую чайную ложку по столу и с боевым воплем «фи-и-и-га себе!» залепила этой самой ложкой мне в лоб. Я вздрогнула и вскочила, с негодованием глядя на идиотку, разучившуюся понимать меня с полуслова. Не иначе как кизил на нее плохо подействовал. От намерения высказать Наташке в лицо все, что о ней думаю за последнюю минуту, меня удержал решительный поступок Фемиды. Не долго думая, она засветила в лоб подруге своей чайной ложкой и торопливо сказала:

– Девочки, вы квиты!.. Честно говоря, я ничего не поняла, но вы мне нравитесь. Еще лет десять назад ни с кем бы не стала обсуждать эту тему, ну что ж… Значит, судьба! И знаете, на чем себя только сейчас поймала: действительно, все со временем проходит… Любая боль притупляется… Со старостью приходит неодолимое желание пожить подольше. Эгоисткой становлюсь!

Зинаида Львовна рассказывала, а мы слушали разинув рот, и видели ее молодой симпатичной женщиной, работающей гримершей в престижном московском театре, куда ее пристроила та самая старшая двоюродная сестра, ныне – Тонька-дура, прославившаяся исполнением трагических ролей, несчетным количеством поклонников и нежным вниманием главного режиссера-постановщика. Туда же по протекции сестры хорошенькая Зиночка протащила едва знакомую ей по дому Репьеву Тамарку, закончившую профтехучилище по специальности «швея-мотористка» какого-то там разряда. Тамарка была на шесть лет старше, успела выйти замуж и через полгода после замужества овдоветь – несчастный случай на отдыхе в Крыму! У мужа Владимира оказалось слабое сердце, отреагировавшее остановкой на ялтинскую жару, людское перенаселение и морские купания. Сердечная недостаточность дала себя знать прямо в море… Свекровь Тамарки пережила известие о гибели сына всего на один день. А свекор умер еще за два года до свадьбы сына. Так Тамарка осталась в трехкомнатной квартире со старенькой бабушкой мужа. Закаленная трудностями довоенной, военной и послевоенной жизни, старушка оказалась на удивление крепкой и разумной. Тамарка, выскочившая замуж в основном из-за желания навсегда покинуть двадцатиметровую комнату в коммунальной квартире на Цветном бульваре, где барствовало десять семей, после смерти Владимира стала испытывать к нему искреннюю признательность, граничащую с обожанием. Тепло отзывалась и о свекрови. К бабушке мужа вообще привязалась, как к родной. Иногда Тамарочке снился сон о том, что она вернулась в свою коммуналку. Просыпалась в холодном поту. Ее семью, состоявшую из четырех человек – матери с отцом, брата и самой Тамарки, упорно не ставили на очередь для улучшения жилищных условий, то бишь – на получение отдельной квартиры. Общий метраж комнаты составлял девятнадцать метров девяносто пять сантиметров. Недостающие пять сантиметров до нормы (пять метров на человека) райжилотдел во внимание принимать не хотел. Родители вели долгую и бесполезную тяжбу со всякими высокими инстанциями, а Тамарка строго по графику дежурств и по неделе за каждого члена семьи целый месяц ежедневно мыла туалет, кухню, а по субботам и длинный коридор, по которому катались на трехколесных велосипедах соседские дети. Сдача дежурства следующей семье производилась комиссионно с претензиями и устранением всех недостатков, обнаруженных придирчивыми сменщиками.

Предстоящему замужеству дочери родители обрадовались, рассчитывая, что будущий супруг непременно пропишется к ним и вопрос с постановкой на учет для получения квартиры будет решен. Но Тамарка, сменив свою фамилию на фамилию мужа, тут же выписалась из коммуналки и прописалась к супругу. Такого предательства родная семья ей так и не простила.

Похоронив бабушку, Тамарка осталась одна. В трехкомнатной квартире вечерами было жутковато. И она надумала сдать одну из комнат какой-нибудь студентке. С просьбой найти подходящую скромную девчушку обращалась только к хорошо знакомым людям, но безуспешно.