Читаем Окно в Европу полностью

– Это моя двоюродная сестра, – брови Фемиды разгладились, – и мать слизняка Виталия. Именно его я и отправила с лестницы в ускоренном темпе. Как говорится: «Пока летел – песню пел: дует, дует ветерок, ветерок, ветерок…» До сих пор жалею, что только с площадки второго этажа. Ну что ему стоило признаться сразу при прощании, что он подготовил проект договора ренты моей квартиры. Видите ли, я с минуты на минуту выживу из ума, подарю ему квартиру и буду жить припеваючи уже его умом! Надо полагать, в дурдоме. И крикнул про договор, уже спускаясь. Пришлось попросить его немного задержаться и догонять… Мне, старой идиотке, и в голову не пришло, что племянничек неспроста приволок корзину яблок с Тонькиной дачи! Четыре штуки точно попали ему в голову. Несмотря на то что с тюлью на окне замешкалась. И вот ведь досада! Ньютон с одного поумнел – сразу закон всемирного тяготения открыл, а этот окончательно свихнулся. Пообещал мне доставить на дом психиатра и представителя органов опеки и попечительства!

– А как на это смотрит ваша двоюродная сестра? – спросила я.

– Никак! Она почти слепая. И кроме того, я уже говорила – дура! Родной сыночек ее держит на не – отапливаемой даче вплоть до зимних морозов, а она и не думает возражать – мальчику надо устраивать свою жизнь. У «мальчика» уже трое своих взрослых мальчиков, которые папашу и в глаза не видели, и четыре бывших жены, которые до сих пор жалеют, что довелось вообще его увидеть. Кто бы мог подумать, что известная трагическая актриса известного московского театра будет так доживать свой век! Нет! Я одна, но, глядя на нее, радуюсь этому обстоятельству.

– Но ведь рано или поздно вам придется завещать кому-нибудь квартиру. Не пропадать же ей. – В Наташке заговорил свойственный ей рационализм.

– Не велика ценность, но она у меня уже завещана. Не так давно и не племянничку. Почти родному человечку, пошли ему, Господи, здоровья и удачи… Ира! Чайник вскипел! Наташка, наливай заварку! Пакетики я не покупаю – труха в них… Ой, не могу… Ужасно болят ноги, когда долго стою на одном месте. Туда, к холодильнику, не садитесь. Мое место…

Варенье было изумительно вкусным. Моя розетка опустела первой. Наташка хмыкнула:

– Торопишься получить удовольствие, пока не слетела с лестницы?

– Только после вас! – обиделась я. – Вместе – тоже ничего будет… Зинаида Львовна, – обратилась я к Фемиде, смакующей пенки. – Если не хотите – не рассказывайте нам ничего. Мы все поймем как надо. Речь идет о спасении человеческих жизней, но, возможно, мы просто ошибаемся. Хотя один человек, замешанный в эту историю, уже убит. – Я взглянула на Фемиду. Естественно, она слышала все, что я сказала, но виду не подала. По-прежнему была увлечена пенками. Похлопав глазами, я продолжила: – Много лет назад у вашей бывшей приятельницы Тамары Васильевны Рогачевой погиб муж – нечаянно выбросился из окна. Вы не могли бы…

– Почему вас это интересует?

– Так сразу и не скажешь, – поскребла я ложкой по пустой розетке. – Долго объяснять…

– Придется. – Зинаида Львовна отняла у меня розетку и добавила в нее варенья. Пришлось делать краткий доклад по поводу истинной причины нашей заинтересованности. Со ссылкой на странное окно, из которого до Андрея уже один человек выбросился… – Не выбросился! – Зинаида Львовна спокойно допивала чай, а мы в полном молчании наблюдали за этим действом. – Не выбросился, – повторила она с нажимом, глядя на нас поверх чашки. – И чья жизнь, считаете, в опасности? Тамаркина? В таком случае, это наказание свыше… – Мы вразнобой попытались убедить женщину, что как раз царице Тамаре ничего и не грозит. – Значит, вы считаете, что случай, произошедший не так давно с новоиспеченным мужем Тамаркиной невестки, совсем не несчастный? – На сей раз кивок и громкое «да!» были одновременным и дружным. – Хороша семейка! – Зинаида Львовна поставила свою чашку на стол и откинулась спиной к холодильнику – в пятиметровой кухне все свободное пространство было рассчитано до мелочей.