– Понимаете, раньше на той неделе, – ответила Мэри Хьюм, – капитан Ансвелл потребовал от меня, вернее, от моего отца плату за свое молчание – пять тысяч фунтов.

<p>Глава двенадцатая</p><p>«Сначала найти, потом отследить…»</p>

– Вы говорите об этом человеке? – спросил Г. М., непреклонно тыча пухлой рукой в сторону Реджинальда Ансвелла.

Казалось, капитан попал в центр безжалостного света прожектора. Его лицо обрело землистый оттенок; он вытянулся в струнку и глубоко и часто дышал. В этот момент мне все стало ясно. До сих пор капитан чувствовал себя в безопасности: ему казалось, Мэри Хьюм не посмеет его предать, так как их связывали особые отношения. Она дала ему слово, умело разыграв испуг, что станет молчать. Теперь мне была понятна ее покорность, до меня дошел смысл ее слов: «Спасибо за все». Я снова и снова вспоминал их короткий разговор. Сначала его многозначительные слова: «Справедливый обмен. Мы договорились, верно?» – и ее бесцветный ответ: «Ты меня знаешь, Редж». Уже тогда она все продумала.

Несколько голосов быстро заговорили, один за другим.

Первый принадлежал генеральному прокурору:

– Разве капитан Ансвелл сидит на скамье подсудимых?

Вторым был Г. М.:

– Пока что нет.

Третьим – судья:

– Продолжайте, сэр Генри.

Г. М. повернулся к свидетельнице, круглое симпатичное лицо которой было совершенно спокойно. Она не сводила взгляда с затылка Реджинальда.

– Значит, капитан Ансвелл шантажировал вас, вернее, вашего отца, требуя пять тысяч фунтов?

– Да. Разумеется, он знал, что таких денег у меня нет, но надеялся получить их от отца.

– Ага. Что же позволяло ему вас шантажировать?

– Я была его любовницей.

– Да… Возможно, имелась и другая причина, гораздо серьезнее?

– О да.

Во второй раз на этом процессе обвиняемый поднялся на ноги, собираясь что-то сказать. Он явно не ожидал услышать того, что услышал. Г. М. сделал свирепый жест в его сторону:

– Назовите нам другую причину, мисс Хьюм.

– Капитан Ансвелл меня фотографировал.

– Что это были за фотографии?

Ее голос дрогнул.

– Я позировала обнаженной и… в определенных позах.

– Я вас не расслышал, – сказал судья. – Говорите громче.

– Я сказала, – ответила Мэри Хьюм твердым голосом, – что позировала обнаженной и в определенных позах.

Ледяная непреклонность судьи внушила всем присутствующим чувство неловкости, когда он спросил:

– В каких позах?

Вмешался Г. М.:

– Ваша честь, только для того, чтобы стало понятно, почему обвиняемый категорически отказывался об этом говорить, а также объяснить его порой необычное поведение, я принес одну фотографию с собой. На оборотной стороне написано: «Одна из ее лучших вещиц для меня». Я хочу, чтобы свидетельница подтвердила, что почерк принадлежит капитану Ансвеллу. Затем я передам фотографию на рассмотрение присяжным заседателям и попрошу приобщить ее к делу в качестве улики.

Фотография была вручена судье. Пока тот ее рассматривал, в зале стояла оглушительная тишина. Оставалось лишь гадать, что чувствовала в этот момент свидетельница, – все глаза были устремлены на мисс Хьюм, рассматривая ее в другой одежде – или вовсе без нее. Сэр Уолтер Шторм пребывал в молчании.

– Можете передать это присяжным, – спокойно произнес судья.

Фотография прошла свой путь перед безучастными лицами присяжных.

– Сколько существует таких фотографий? – спросил судья у свидетельницы.

– Около дюжины.

– У вас находится только одна, та самая, которую передали в качестве улики?

– Да, остальные у Реджа. Он обещал отдать их, если я не стану говорить в суде о том, как он пытался меня шантажировать.

Реджинальд Ансвелл медленно встал и направился к выходу. Он старался двигаться спокойной, непринужденной походкой. Никто, разумеется, не пытался его окликнуть или остановить, однако Г. М. нарочно медлил, чтобы напряженное внимание всего зала сфокусировалось на капитане, подобно объективу его фотокамеры. Стулья, люди за столом солиситоров, локти, ноги – все, казалось, мешает ему пройти и в то же время заставляет идти быстрее. Продвижение Реджинальда Ансвелла было похоже на бегство из театра во время представления, когда пытаешься незаметно пробраться вдоль ряда, спотыкаясь о чужие ботинки. К выходу он добрался, уже перейдя на бег. Полицейский, дежуривший у двери, смерил его взглядом и посторонился. Мы услышали вушш стеклянной двери, ведущей в коридор.

– Итак, – строгим голосом произнес Г. М., – давайте восстановим историю этих фотографий. Когда они были сделаны?

Девушка снова облизала губы:

– П-примерно год назад.

– Вы разорвали отношения с капитаном Ансвеллом до того, как познакомились с обвиняемым?

– Господи, давным-давно!

– Вы просили вернуть вам фотографии?

– Да, но он лишь засмеялся и сказал, что от них не будет никакого вреда.

– Что сделал капитан Ансвелл, когда узнал о вашей помолвке с обвиняемым?

– Он отвел меня в сторону и поздравил. Сказал, что это просто замечательно и он рад за нас.

– Что еще?

– Он добавил, что если я не заплачу ему пять тысяч фунтов, то он покажет фотографии Джиму. Сказал, что у всех, похоже, целая куча денег, так почему бы ему тоже немного не заработать.