Читаем Окно Иуды полностью

– Моим долгом было осмотреть тело, а не брать у обвиняемого анализ крови. Я считаю доктора Спенсера Хьюма достаточно авторитетным врачом, чтобы разделить его обоснованную точку зрения.

– Понимаю. Значит, вы не можете дать показаний от первого лица? Ваши слова основаны на том, что подумал доктор Хьюм… который, кстати говоря, не явился сегодня в суд.

– Ваша честь, я возражаю против этого намека, – выкрикнул сэр Уолтер Шторм.

– Сэр Генри, будьте добры держаться в границах того, о чем говорит свидетель.

– Прошу-прощенья-ваша-честь, – отозвался Г. М. – Мне показалось, что свидетель повторяет слова мистера Хьюма… Можете ли вы сами дать клятву, что подсудимый не принимал наркотик?

– Нет, – огрызнулся свидетель, – я не буду давать такую клятву; я могу лишь поделиться своим мнением. И поклясться, что оно правдиво.

– Я не могу понять, – вмешался судья мягким спокойным голосом. – Вам кажется невозможным, что подсудимый принимал наркотик?

– Ваша честь, мне не кажется это невозможным; это было бы слишком.

– Почему же?

– Ваша честь, обвиняемый сказал мне, что принял наркотик, уж не знаю какой, примерно в пятнадцать минут седьмого. Я осмотрел его около восьми. Разумеется, к этому времени воздействие препарата по большей части должно было пройти. С другой стороны, доктор Хьюм осматривал подсудимого до семи часов…

– Заключения доктора Хьюма мы не услышали, – заметил судья Рэнкин. – Я хочу, чтобы это было понятно, так как данный вопрос очень важен. Если следы загадочного наркотика должны были исчезнуть к моменту вашего появления, мне кажется, вам не пристало рассуждать на эту тему.

– Ваша честь, я сказал, что могу лишь поделиться своим мнением.

– Хорошо. Продолжайте, сэр Генри.

Г. М., явно довольный, перешел к другим вопросам:

– Доктор Стокинг, есть еще кое-что, о чем вы отозвались как о весьма маловероятном, почти невозможном событии. Я имею в виду то, что стрела могла быть выпущена из оружия. Давайте рассмотрим положение тела. Вы согласны с заявлением обвиняемого, что сначала покойный лежал на левом боку лицом к столу?

Доктор мрачно улыбнулся:

– Кажется, мы собрались здесь для того, чтобы проверить показания обвиняемого, а не для того, чтобы соглашаться с ними?

– В этом нет сомнений. Разумеется. Однако вы могли бы согласиться лишь с этим его заявлением?

– Допустим.

– Из известных вам обстоятельств что-либо этому противоречит?

– Нет.

– В таком случае давайте примем это чисто теоретически. Предположим, покойный стоял около стола лицом к буфету (посмотрите на схему кабинета). Далее предположим, что он наклонился над столом, чтобы что-то взять. Если в это время стрела была выпущена со стороны буфета, могла ли она войти в тело так, как это получилось?

– Теоретически это возможно.

– Спасибо, у меня все.

Г. М. шлепнулся на свою скамью. На повторном допросе генеральный прокурор был краток:

– Если бы все случилось по версии моего ученого коллеги, остались бы в кабинете следы борьбы?

– Полагаю, что нет.

– Воротник и галстук покойного не пребывали бы в беспорядке, пиджак не стал бы задираться, руки не были бы грязными, а на правой ладони не оказалось бы царапины?

– Нет.

– Могла ли царапина на руке у покойного появиться оттого, что он пытался поймать выпущенную стрелу в полете?

– Я считаю такое предположение абсурдным.

– Как вы полагаете, мог ли убийца прятаться в буфете вместе с громоздким арбалетом?

– Нет.

– И последнее, доктор. Я хотел бы кое-что уточнить относительно вашего права судить о том, принимал ли подсудимый наркотик. Если не ошибаюсь, вы проработали в больнице Святого Прейда на Прейд-стрит более двадцати лет?

– Да.

Наконец доктору позволили удалиться, и обвинение вызвало самого главного из своих свидетелей – Гарри Эрнеста Моттрема.

Инспектор Моттрем находился все это время за столом солиситоров. Несколько раз я останавливал на нем взгляд, еще не зная, кто он такой. Инспектор был человек неторопливый, уверенный в себе, осторожный в поступках и словах. Относительно молодой мужчина – ему едва исполнилось сорок лет, – он отвечал на вопросы четко и без особой спешки, выказывая немалый опыт участия в судебных процессах. Стоя навытяжку, он будто говорил: «Мне не по душе набрасывать петлю на чью-то шею, но будем благоразумны: убийца есть убийца и чем быстрее мы от него избавимся, тем лучше». У него было квадратное лицо с коротким носом и массивной челюстью; пронзительный взгляд указывал на его проницательность, хотя, возможно, ему просто нужны были очки. Инспектор излучал ауру честного семьянина, стоящего на страже общества. Он произнес присягу громким голосом и сфокусировал свой острый (или близорукий) взгляд на прокуроре.

– Я, детектив-инспектор полиции Лондона, был вызван четвертого января в дом номер двенадцать на Гросвенор-стрит и прибыл туда вечером, без пяти минут семь.

– Что случилось дальше?