Читаем Охота на мудрецов полностью

– Честно говоря, с трудом, – со смехом отвечаю я и чувствую, как язык медленно, но верно начинает заплетаться и приходит вторая волна. Яркая, сладкая, горячее углей в костре. Тру пальцами глаза и прихожу в себя.

Аттия подходит и садится рядом со мной на покрывало. Наилий разжимает объятия и переворачивает одеяло так, что его половина ложится на плечи матушки. Она благодарно улыбается. Генерал склоняет голову и отворачивается, обращаясь к Марку.

– На лице же свожу.

– А под бровью не трогаешь, – парирует полководец.

– Тот шрам действительно памятный, – звучит высокий голос Аттии, – Мотылек, я расскажу тебе эту историю, и пусть они на меня не обижаются. Тринадцатый цикл обоим шел. Я в деревне жила у интерната, одежду воспитанникам шила. В один вечер вышла козу подоить, смотрю, а они плетутся мимо ограды. Рубашки разодраны, на штанах грязь, у Наилия половина лица кровью залита. Тащит Марка на плече, а у того голова болтается.

Матушка вздыхает тяжко, переживая воспоминания.

– Беда, думала, в пропасть скатились. В дом завела, раны промыла.

– Ну, уж прям раны, – тихо возражает Марк, – пара царапин.

– А никто, оказывается, никуда не падал, – матушка строго смотрит на генерала, – подрались они так. Наилий сбежал, а Марк за ним, чтобы вернуть. Только он в себя пришел, как они опять поругались и бросились друг на друга. Насилу разняла, да по углам разогнала. Решила, что родные друг другу и застыдила их. Любовь братьев, сказала им, крепче скалы – кулаками не разбить. Неужто глупые такие, что зря ими машут? Коли вместе, то любые тяготы на двоих делить можно.

Генералы молчат и не поднимают на Аттию глаз. Велика мудрость женщины и зорко её сердце. Не угадала с родством, но была так близка.

– Помирились они тогда, матушка? – спрашиваю я.

– Они всегда мирятся, – улыбается Аттия и убирает с моего плеча одни ей видимые соринки, – пиявок сколько на тебе. Злющие какие и присосались крепко. Отцепила, а то как с ними спать? Мученье одно.

Меня клонит в сон, а лицо матушки расплывается белым пятном с золотой искрой медальона на груди. Мне кажется, что сейчас он сияет особенно ярко.

– Я не вижу их, и убрать сама не могу, – слова против воли срываются с языка.

– То не моего ума, девочка, – смущенно опускает взгляд Аттия, – не увидишь. Запечатана ты.

– Вы о чем? – хмурится Наилий.

– Спать пора, – улыбается матушка, – постелила я вам в доме, позвать пришла.

Печать. Запечатана. Мысль вспыхивает в сознании и гаснет. Подумаю об этом завтра. Обязательно. Генерал встает и помогает мне подняться на ноги. Как же я бесстыдно захмелела. Шатаюсь и утыкаюсь носом в плечо генерала. Вроде бы всего один глоток, почему так? Полководец подхватывает на руки, будто я перышко.

– Пусти, – шепотом прошу я, – не надо на глазах у всех…

Наилий упрямо и молча идет до крыльца и только там ставит меня на землю. Видит он в темноте что ли? Я бы уже десять раз споткнулась. Натоплено в доме жарко и пахнет луговыми травами. Старомодные часы на стене отбивают ритм тихим чак-чак. Во мраке тусклый свет единственного светильника, но генерал знает, куда идти. В комнате на тумбе горит лампа. Кутает теплым светом узкую кровать с белоснежной простыней. Наилий подводит меня к ней и снимает свитер. Ласкает, скользя ладонями по груди и спине, тянет вверх ткань платья.

– Матушка зайдет или Марк, – шепчу я, – увидят.

– Нет. Взрослые все, понимают.

Комната плывет и качается на волнах. Тону в поцелуе с кислинкой дурманящей ягоды. Без платья становится холодно, но ненадолго. Наилий так ловко и быстро выбирается из комбинезона, что я завидую. И обнимает, согревая. Целую шрамы на его груди, вожу по ним языком. Сладкий и весь мой. В теле приятная слабость больше от страсти, чем от Шуи. Наша ночь, а я – легкокрылый и бесстрашный мотылек. Пропускаю сквозь пальцы пряди его волос, тяну ближе и прижимаюсь животом. Хочу чувствовать, какой твердый. Знать, что хочет меня.

– Как же ты мне нравишься такая, – тихо говорит Наилий.

– Пьяная?

– Смелая.

Генерал улыбается и гладит меня по бедрам, подхватывает так, чтобы обняла ногами. Сжимаю коленями до стона и легко касаюсь поцелуем. Дразню больше. Играю и прикусываю за губу. Один его глубокий вздох, второй.

– Не вытерплю, Дэлия, – шепчет сквозь поцелуй и садится вместе со мной на кровать. Подушку себе под спину, а меня чуть выше. Ласкает кончиками пальцев, скользит и проникает глубже. И я не вытерплю, когда вот так нежно, до сладкой боли. Со стоном сажусь на него. Медленно оседаю вниз, раскрываясь навстречу. Слушаю, как выдыхает. Задерживает в воздухе и опускает сам, крепко держа за бедра.