Капитан Кравец стоял, вцепившись руками в планшир мостика. В такой момент голос его неожиданно приобрел спокойствие и мягкость.

— Всех на аврал в трюмы! — скомандовал он старшему помощнику Владимиру Алексеевичу Кожухову. Потом поднял трубку телефона и позвонил в машинное отделение: — Держать заданные обороты. — Повернулся к рулевому и сказал совсем негромко: — Постарайся вывернуть против волны.

На море же творилось невообразимое. Скорость ветра достигла 45 метров в секунду, давление упало до 975 миллибар. Огромные, в пятнадцать — восемнадцать метров высотой, валы, покрытые белой пеной, чередой надвигались на судно из мглы, наступившей от густого тумана и водяных брызг.

Во втором трюме сдали крепления. Все шестнадцать контейнеров зашевелились. Шестнадцать двадцатитонных тяжеловесов двинулись к борту, а при следующем наклоне корпуса поползли в обратную сторону.

Боцман Алексей Ищенко, матрос Иван Галенко и плотник Анатолий Савинский вместе с грузовым помощником Игорем Поповым спустились в трюм.

Под ногами — неустойчивая, скользкая палуба, перед глазами — хаос, треск, визг стали, искры, высекаемые резкими ударами. Тут бы, кажется, бежать, куда глаза глядят, лишь бы не придавило. Но бежать — значит, погубить судно, товарищей и себя.

Боцман Ищенко на море тридцать лет, бывал во всяких переделках, но такого он еще не видел. «Испугался?» — спросил я его после. Он усмехнулся в ответ. В молодости боцман был отличным боксером. Вот так же, наверное, глядел он, выходя на ринг с неизвестным, сильным противником. Но там он мог проиграть товарищу, здесь, в море, проигрывать нельзя.

Анатолий Савинский родился в Ленинграде, там же встретил войну, блокаду. Отец его умер от голода, мальчишка работал, помогая взрослым, и выжил. Многое видел, и смелости ему не занимать.

— Боцман, что делать? Давай, я первый!

Иван Галенко, уроженец Кубани, войну встретил десятилетним мальчишкой. А в тринадцать он уже пахал землю на «ЧТЗ», с трудом ворочая рычаги. Он и сейчас невысок ростом, Иван Александрович, но мужеством был под стать товарищам, с которыми вышел на аврал. Про Ивана мне рассказывали, как он однажды ехал в такси, потом подсели еще двое на заднее сиденье. Попросили свернуть в переулок, там один выхватил нож и замахнулся на шофера, требуя деньги. На Ивана бандиты не обращали внимания — невелик ростом мужичок, просидит! А Иван, не рассуждая, схватил бандита за руку, вывернул нож, правда, и сам сильно порезался. Шофер, ободренный смелостью спутника, навалился на другого… Бандитов сдали в милицию. Иван Галенко получил благодарность.

Вот такие люди и вышли на аврал — спасать судно.

— Ваня, прыгай! — крикнул боцман, когда один из контейнеров пополз на них по накренившейся палубе.

Словно кошка, прыгнул на ящик Галенко, чудом закрепился наверху, набросил гак с тросом. Боцман вскарабкался на контейнер с другого конца и тоже набросил гак. Контейнер помчался к другому борту. Моряки, оседлавшие его, держались за гладкую сталь, словно имели внутри себя мощные магниты. Сорваться — значило попасть между молотом и наковальней. Они не сорвались. А другие в это время ухватили тросы и зацепили их за рымы. И через несколько минут один из «бешеных» контейнеров был обуздан, как бык, которого держат цепями за кольцо, продетое в ноздрю.

За первым ящиком — второй, потом третий, четвертый… И так до тех пор, пока не были укрощены все шестнадцать. А в это время заканчивали схватку в других трюмах и на палубе мотористы под командованием старшего механика Копылова, матросы во главе со старшим штурманом Кожуховым и первым помощником капитана Майстером.

Шторм принес судну немалый урон, но он же стал проверкой коллектива на морскую выучку и прочность.

Но побеждать штормы — это совсем не значит любить плохую погоду. Вот отчего хмурится капитан, глядя на завихрения циклонов, четко отпечатавшиеся на синоптической карте. А по палубе идет широкоплечий человек со связкой скоб в руке — боцман обходит контейнеры, ищет слабые места, чтобы закрепить их до того, как грянет нежелательная «полундра».

<p><strong>ДАЛЕКО ОТ ДОМА</strong></p>

Да, какой бы ни была погода, жизнь экипажа идет своим чередом. По неизменной морской традиции сменяются вахты в машине и на мостике, каждый час звучат склянки, каждый вечер в столовой и кают-компании проводятся занятия с командой. Каждый вечер, без исключения. Сегодня это политическая учеба, завтра — занятие университета культуры, потом — технический минимум, политинформация, производственное совещание. Пожалуй, с точки зрения неуклонного выполнения распорядка дня моряки едва ли не самая организованная часть рабочего класса.