Сколько же лет этому городу? Около двадцати, не больше. Три десятилетия тому назад, когда мне впервые пришлось прийти сюда матросом теплохода «Владимир Маяковский», ни города, ни порта не было и в помине. Там, где сейчас вознесся к небу частокол кранов, вытянулись километры причалов и складов, был в то время лесистый обрывистый берег. А в лощине между сопками, где теперь вырос белокаменный микрорайон судоремонтников, наш боцман застрелил дикого кабана.

Только у самого выхода из бухты, за мысом, на котором, словно мизинчик, торчит клетчатый маячок, был скрипучий деревянный причал и складик-навес. Теперь на его месте возник просторный, оснащенный по последнему слову техники район порта, предназначавшийся поначалу только для лесных грузов, а теперь приспособленный и для контейнеров, следующих транзитом из Японии в Европу и обратно.

Да, не узнать бухту через тридцать лет. Тогда на берегах лишь кое-где видны были следы рук человеческих: два-три домика посреди тайги, дощатые мостики, перевернутая вверх дном смоленая лодка на белом песке да вдали над лесом голубая струйка дыма охотничьего костра. Теперь все подходы к воде перекрыты бетоном и железом, сопки обнажили свои осыпавшиеся лбы, а одна из них, знаменитая пирамидальная сопка Брат, скоро начисто будет срыта добытчиками известняка; и новый вид окрестностей вызывает смешанное чувство гордости за силу человека и одновременно жалости к уходящей первозданной красоте этих мест. И мечтой уносишься в то время, когда люди, начиная наступление на природу всеми силами современной могучей техники, не позабудут спланировать и меры по сохранению целебной ее красоты.

Стало покачивать: мы вышли из бухты в открытое море. Впереди бескрайняя свинцовая рябь и клубящееся облаками небо. Пассажиры, поеживаясь от ветра, спешат покинуть палубу.

<p><strong>ЛАЙНЕР И ПАССАЖИРЫ</strong></p>

«Нам нравится на советском судне. Здесь мы узнали, что значит настоящее русское гостеприимство. Мы восхищены культурой обслуживания…» Этот отзыв оставили английские туристы. Рядом изящная вязь японских иероглифов и русский перевод, на другой странице расписались французы, еще дальше — американцы. Слова разные, а смысл один: «Спасибо за хорошее обслуживание!»

И нам, русским пассажирам, нравится на «Феликсе Дзержинском». Все здесь — от современного оборудования в каютах до меню в ресторанах — высшего класса, как говорят, на уровне мировых стандартов.

Капитан судна Валерий Федорович Ощерин — спортивного вида молодой человек в отлично сидящем форменном костюме. У него постриженные по-современному, с напуском на затылке, рыжеватые волосы, аккуратные баки обрамляют круглое, курносое, очень русское лицо. За моложавой внешностью скрывается, однако, незаурядный характер. Ощерин — инженер-судоводитель с большим опытом, владеет английским и японским языками, он один из той плеяды молодых капитанов, которыми гордится пароходство.

Теплоход «Феликс Дзержинский» недавно переоборудован в соответствии с современными требованиями комфорта на судоремонтных заводах Советской Гавани. Сейчас этот лайнер способен удовлетворить самые взыскательные вкусы, без чего, собственно, и трудно рассчитывать привлечь пассажиров на борт; существует ведь еще авиация, предлагающая, кроме комфорта, скорость.

Мы стоим на крыле мостика. Перед судном бескрайняя серо-синяя рябь, лишь кое-где появляются и вновь исчезают кудрявые всплески пены. Но вот как-то вдруг горизонт впереди словно бы размывается, а потом и вовсе исчезает. Клубы тумана опускаются на море. Капитан щелкает выключателем и приникает лицом к резиновому раструбу локатора. Судно будто зависает в сером непроглядном облаке. Туман такой густой, что не видно полубака.

— Вы не снижаете ход? — спрашиваю я не без опаски.

— Нельзя: расписание есть расписание. — Ощерин не отрывается от локатора, следя за мерцающими зеленоватыми штрихами и точками, возникающими на экране.

Техника техникой, а на крыле мостика, весь превратившись в слух и зрение, застыл вахтенный штурман, на бак послан впередсмотрящий: лишняя пара человеческих глаз, мастерство и выучка сегодня ценятся не меньше, чем тридцать и сто лет тому назад. Особенно это относится к таким оживленным морским трассам, как путь от Находки до японских портов. В море и Сангарском проливе днем и ночью движутся суда всех классов, здесь тесно, как на пригородном шоссе, к тому же горизонт, как правило, скрыт туманом.

В музыкальном салоне темноволосая черноглазая девушка раскладывает на столиках журналы на японском и английском языках. Это библиотекарь Нонна Хорюк. К ней подходит тот самый бородатый американец в застиранных брюках и громадных ботинках, просит что-нибудь почитать. Нонна изъясняется на английском довольно свободно.

— Может быть, пройдете в библиотеку? Есть новинки.