Читаем Огненная чайка (СИ) полностью

— А может, ночное имя Эрика — зовут Шалтай-Болтай? — подскочила я.

— Ну ты загнула, — присвистнул Кит, — Какой ещё, к Вечности, Шалтай-Болтай? Почему не Безумный Шляпник? Или Мартовский Заяц?

— Потому что Безумный Шляпник — это я, — подбоченилась Ворожея.

— А я — Алиса! — сделала книксен я.

— Тогда я — Белая Королева, — сказал Кит.

— Как бы тебя за такие слова наша белобрысая за кудри тебя не оттаскала! — хохотнул Вечность.

— Кстати, да, — поёжилась Мелодия, — Одной Королевы будет вполне достаточно.

— Да ну вас, — обиделся Кит.

Дыхание Ворона выровнялось. Почти над его головой сидела муза, и, несмотря на то, что её лицо не было нарисованно, я чувствовала, что она улыбалась. И сразу стало прохладнее, и снова запахло полевыми и садовыми цветами и летней ночью.

====== Сиреневая весна ======

К Эрику и Саймону добавился Грег. Он был поспокойней остальных и часто плел мне бисером или делал браслеты с бусами. Взамен я поставляла ему журналы по благоустройству дома, которые выписывает мой отец и отдает мне, как только прочитает всё от корки до корки. Кроме того, пришли Элис и Габриэль. С Элис мы сразу друг друга невзлюбили, а вот Габриэль я сочувствовала и оттаскивала от санитаров и других пациентов.

А потом пришла она — самая удивительная на свете девочка. В отличии от Мелодии, она была настоящей музой, целой и способной возрождать. Та самая, что посылала Ворону сны. К сожалению, к тому времени он уже был в Клетке.

Вечность немного ошибся: пришла она не в августе, а в июне. В дождливый день, сменивший недельную жару, в тот момент, когда мы сидели в палате и умирали от скуки. По стеклу барабанил капли дождя, мальчики негромко переговаривались, Кларисса заперлась в ванной, а Клэр красила глаза. Я с косметикой завязала, как только легла сюда. Решила, что мне это не очень-то надо. Да и хлопотно это.

— Новенькая разбушевалась, — подал голос Эрик, — Слышите, как болтает? Кажется, нашу стаю ждёт пополнение! Так и быть, будет Четвёртой Препротивнейшей!

Клэр выронила тушь, как-то разом побледнев. Ничего не понимая, я высунулась из двери.

— Это и есть она, — успела шепнуть мне Клэр.

Спутанные кудряшки, тонкие брови домиком, родинка под глазом, пёстрая, не сочетающаяся друг с другом одежда и большой улыбающийся рот. Передо мной стояла муза возрождения, та, что способна украсть его сердце, но не разбить. Лишь на секунду мы встретились взглядами, и это хватило, чтобы я всё поняла. Но если бы мне ничего не сказали, то я бы увидела простую девчонку.

Что я могу сказать об Элли, болтушке и девочке-лето, которая любит сладкую вату и легко сходится с людьми? Когда рядом с ней, тебе кажется, что вы давние подруги, и ты можешь сказать любую ерунду, а она только подхватит. А ещё — что как бы ты не был одинок, с ней тебе кажется, будто у тебя тысяча друзей — потому что она легко заменяет эту самую тысячу. Вот что такое муза. Нет, вот что такое Элли, и найти такую всё равно, что обрести сокровище. И потому таких очень мало. Одна Элли на весь город.

— Что думаешь? — спросила я у Грега.

Он разрисовывал кистью бусинки, сидя в своей палате. Я расположилась на подоконнике и глядела на клумбу с гортензиями и астрами. Вечернее небо было перламутровым.

— Она очень проницательная, — сказал Грег, — Сразу меня раскусила.

— И чьи это бусинки? — напряглась я.

— Мне пришлось её убить, — грустно рассмеялся Грег, — Ужасный был день. Букет цветов на полу, запачканный кровью. И рассыпанные бусы с её шеи.

Он поймал мой ошеломлённый взгляд.

— Да шучу я, шучу, — сквозь смех произнёс он, — Просто она должна была уехать. И на память подарила эти бусинки. Да не смотри ты на меня так!

Я подуспокоилась, но не сводила с него напряжённого взгляда. И весь вечер так смотрела. В этом было мало его вины.

— Жалко её, — сказала вошедшая Клэр.

— Почему? — хором спросили мы.

— Мы бережём её, как скотину на убой, — сказала она, — И как мы можем допустить, чтобы она отдала свою жизнь за него?

— А как мы можем допустить, чтобы он… — едва слышно произнесла я пересохшими губами.

Клэр не виновата. Клэр не знает. Клэр не знает о застывшем взгляде и ярко-красных пролёжинах на белой гладкой коже.

— Умоляю тебя, не ходи! — кричала я, ползая в его ногах.

— Прекрати паниковать, дура, — вторил мне Гарри.

— Но у меня дурное предчувствие… — прохрипела я, — Вспомни вчерашний приступ.

— Ты просто слабачка. А я нет. Я всё выдержу и стану тенью, — грубо схватил меня за руку Гарри — Ты не понимаешь, как это здорово. Ты не понимаешь, как я хочу этого.

Бледные губы, красные щеки, лихорадочный блеск в глазах и капельки пота, выступившие на лбу.

Он толкнул меня, и я ударилась о камень. Но не это причинило мне дикую боль, а его совершенно безумный взгляд. Он ушел, скрывшись в цветущих терниях, ушел в уголок Королевы, чтобы сказать ей «да», чтобы начать метаморфозы, и больше я его никогда не увижу. Но не это страшно. Страшно то, что в глубине своей души я знала, что он не выдержит, но так и не смогла его остановить. Рука схватила пустоту.

Чьи-то мягкие руки обняли меня сзади.