Читаем Одинокий Адам полностью

Благословенное место, где наконец можно отдохнуть от черной враждебной пустоты, от гула атомных двигателей и вторящей ему стали корпуса, от гигантских серых перекрытий и несущих конструкций, от унылых синтетических полов. Жизнь ста человек больше не зависела от миллионов и миллионов атомных лошадиных сил. Над головой распахнулось небо; звуки уносятся вдаль, а не отдаются мертвым эхом от металла; золотисто-коричневые стволы поддерживают ласково шелестящую листву. Под ногами — живая земля.

Тем временем группа космонавтов во главе с командиром Шор Нуном и местных жителей, беседовавшая у голубого, самого высокого купола, направилась к кораблю — молодые сильные паритяне в строгой серебристо-серой форме Межзвездных экспедиций и жители Рхтс, тоже в одинаковых золотистых костюмах, облегающих тело. Они были выше, стройнее и грациознее паритян. С их плеч ниспадали яркие накидки — синие, темно-красные, зеленые, фиолетовые, которые временами под лучами солнца вспыхивали радужными переливами. Последним шел местный житель Сьюн.

У корабля Шор Нун крикнул:

— Ну как, все готовы?

Из распахнутого переднего люка ответили:

— Все в порядке, командир. Двадцать два человека. Что удалось узнать?

Шор Нун пожал плечами.

— Я их не до конца понимаю. Но мы вольны осматривать все, что угодно. Мы можем выступать?

— Да. Пойдут все начальники отделов, кроме Рон Тьюла. Мы решили, что для астронома там работы не найдется.

— Я могу снимать кроки, — негромко сказал Рон Тьюл, — да и вообще мне просто интересно.

— Хорошо. Отправляемся.

Сьюн улыбнулся. Его улыбка предназначалась астроному. Тем не менее, когда Сьюн смотрел на паритян, на их огромный серый корабль; мрачным призраком поднимавшийся среди зеленых холмов, не уступая им в размерах, во взгляде его голубых глаз, удивительно голубых на загорелом золотистом, почти в тон одежде, лице, проскальзывало недоумение.

Изящной рукой с длинными пальцами он провел по золотистым локонам, вьющимся над высоким спокойным лбом.

— Для астронома работа тоже найдется, — сказал он и снова улыбнулся.

Рон Тьюл очень удивился. Сьюн не произнес ни слова, однако его голос звучал в сознании астронома столь же ясно, словно они вели обычную беседу.

— Я пойду, чтобы побродить по городу, — пояснил он, — все остальные займутся работой по своей специальности, а мне хочется просто посмотреть.

Рон Тьюл перешел поросший мягкой травой луг и стал подниматься на пологий холм. И перед ним постепенно открывался город. Там, где плавные очертания вершины незаметно сливались с небом, начали появляться новые сияющие вершины: одна… десять… сотни.

Город — Титан расы Титанов. Его башни светились под солнцем мягким опаловым блеском. Великие боги великого мира! Сколько же лет этим башням, блистательным сооружениям давным давно умерших великих строителей?

Маленький человек из чужого мира, кружащего у далекой от других миров звезды, стоял и смотрел на город. Но башни в своем величественном равнодушии не замечали его. Они смотрели в небеса.

Рон Тьюл спустился с холма в долину, пересек ее и вошел в город. Исполины невообразимой тяжести плыли — то ли в безоблачном небе, то ли по теплой земле. Что ими двигало? Мечта человека, который много миллионов лет назад ушел из жизни? Его воображение вызвало из небытия гигантские сопрягающиеся линии и поверхности, очертившие объемы плывущих зданий, его руки претворили мечту в громады опалесцирующих масс. Смертное тело человека давно превратилось в прах, но живы его творения.

А потомки этого народа ютятся в домиках-куполах под сенью деревьев. Позади астронома, за холмом, пряталось под ветвями одно из таких селений. А впереди сиял город. И через миллионы лет человек иной расы улавливал мысли и мечты великих созидателей — о великом будущем народа, о вечном движении вперед.

…Он стоял на открытом всем ветрам балконе. Над ним было звездное небо, которое прочерчивали торговые корабли, несущие в родной дом сокровища из мириадов миров — от окраинных солнц до шаровых звездных скоплений. Эго были времена славы планеты Рхтс. Великий строитель видел свою материализованную мечту…

Рон Тьюл стоял на заросшей травой улице. Ее уже давно мостил ветер, сметая с холмов песчинки и складывая их к подножию башен. Ветер не спешил, во за миллионы лет улицы поднялись на сотни футов. Великая мечта была воплощена в материал прочно, и время почта ре трогало ее, а медленно погребало, как некогда погребло ее творца. Но башни не замечали и этого, они смотрели в небо и грезили: вернутся люди, вернутся корабли. Вернется жизнь. И больше ничто не трогало их безмолвного спокойствия. Ливни и ласковые дожди подтачивали стены и арки, прокладывали желобки, расширяли трещины, но городничего не замечал. Его творцы ушли, стали новым народом, но город башен не замечал и этого. Он ждал…

Рон Тьюл чувствовал ожидание города, его надежду на возрождение славы и думал, что мечту, родившуюся так давно, теперь подхватит его народ.