— Совет Фрэйзера был основан на знании, которого у нас не было и не могло быть. Мы приняли этот совет, не задавая вопросов, не ведая, из чего исходил Фрэйзер и каков был ход его рассуждений, ибо мы сознавали, что он черпает из кладези звездной мудрости, недоступной нашему разумению. Он просил, чтобы мы вам показали его храм, его вещи, его портрет. И если вы скажете два слова…

— Какие два слова? — настаивал Бентон.

Закрыв глаза, Лиман внятно и старательно произнес эта слова, будто совершая старинный обряд.

Бентон снова откинулся на спинку кресла. Он ошеломленно уставился на Рэндла и Гибберта, а те ответили таким же взглядом. Все трое были озадачены и разочарованы.

Наконец, Бентон спросил:

— Это на каком языке?

— На одном из языков Земли, — заверил его Лиман. — На родном языке Фрэйзера.

— А что это значит?

— Вот уж не знаю. — Лиман был озадачен не меньше землян. — Понятия не имею, что это значит, Фрэйзер никому не объяснил смысла, и никто не просил у него объяснений. Мы заучили эти слова и упражнялись в их произношении, ибо это были завещанные нам слова предостережения, вот и все.

— Ума не приложу, — сознался Бентон и почесал в затылке. — За всю свою многогрешную жизнь не слышал ничего похожего.

— Если это земные слова, они, наверное, слишком устарели, и сейчас их помнит, в лучшем случае, какой-нибудь заумный профессор, специалист по мертвым языкам, — предположил Рэндл. На мгновение он задумался, потом прибавил: — Я где-то слыхал, что во времена Фрэйзера о космосе говорили «вакуум», хотя там полно различных форм материи и он похож на что угодно, только не на вакуум.

— А может быть, это даже и не древний язык Земли, — вступил в дискуссию Гибберт. — Может быть, это слова старинного языка космонавтов или архаичной космолингвы.

— Повтори их, — попросил Бентон.

Лиман любезно повторил эти слова. Два простых слова — и никто их никогда не слыхал.

Бентон покачал головой.

— Триста лет — немыслимо долгий срок. Несомненно, во времена Фрэйзера эти слова были распространены. Но теперь они отмерли, похоронены, забыты — забыты так давно и так прочно, что я даже и гадать не берусь об их значении.

— Я тоже, — поддержал его Гибберт. — Хорошо, что никого из нас не переутомляли образованием. Страшно подумать: ведь астролетчик может безвременно сойти в могилу только из-за того, что помнит три-четыре устаревших звука.

Бентон встал.

— Ладно, нечего думать о том, что навсегда исчезло. Пошли, сравним местных бюрократов с нашими — Он посмотрел на Дорку. — Ты готов вести нас в город?

После недолгого колебания Дорка смущенно спросил:

— А приспособление, читающее мысли, у вас с собой?

— Оно намертво закреплено в звездолете, — рассмеялся Бентон и ободряюще хлопнул Дорку по плечу. — Слишком громоздко, чтобы таскать за собой. Думай о чем угодно и веселись, потому что твои мысли останутся для нас тайной.

Выходя, трое землян бросили взгляд на занавеси, скрывающие портрет седого чернокожего человека, косморазведчика Сэмюэла Фрэйзера.

— Поганый ниггер! — повторил Бентон запретные слова. — Непонятно. Какая-то чепуха!

— Просто бессмысленный набор звуков, — согласился Гибберт.

— Набор звуков, — эхом откликнулся Рэндл — Кстати, в старину это называли смешным словом. Я его вычитал в какой-то книге. Сейчас вспомню. — Задумался, просиял — Есть! Это называлось «абракадабра».

Дон А. Стьюард

Забвение

Рон Тьюл стоял у корабля и, оглядывая гряду уходящих вдаль мягко очерченных холмов, полной грудью вдыхал насыщенный чуть резковатыми свежими запахами воздух.

Паритяне приземлились часов пять назад, на рассвете; здешнее золотистое солнце вставало лениво и все еще низко висело над горизонтом. С противоположной стороны небосвода в безмятежной синеве плыл призрачным облачком спутник этой планеты.

Рон Тьюл испытывал противоречивые чувства — радость и досаду. Да, они добились победы, победы после шести лет существования на пределе возможностей и людей, и корабля. Они нашли не просто пригодную для колонизации землю, но и форпост для нового рывка в космос, поскольку корабли Париты могли удаляться от базы всего на парсек.

Но, к сожалению, этот мир был обитаем. Туземцы называли свою планету Рхтс. Рон Тьюл перевел взгляд на небольшое селение, приютившееся в низине меж холмов: десяток беспорядочно разбросанных разноцветных куполообразных жилищ из опалесцирующего, похожего на стекло, материала. Купола поднимались футов на двадцать — голубые, жемчужные, розовые; над ними смыкали кроны мощные деревья. Селение было красиво — цветные купола на фоне темно-зеленой листвы и светло-зеленой, напоминающей мох, травы. Его своеобразную красоту подчеркивали яркие краски палисадников.