Читаем Один полностью

«Пока читаю «Июнь» — интересно, увлекает. Отложу книгу — забываю прочитанное. Так раньше не было. Я нормальный невротик. Литература всегда была отдушиной, способом уйти от травматичной реальности. А сейчас не могу себя заставить читать художественные тексты, читаю только христианскую литературу и публицистику. Такое впечатление, что все знаю, как сова, и новых мыслей из литературы не приходит. Может, надо искать не мысли, а состояния? Последняя книга, прочитанная по вашей наводке, — «Обломов», которая странным образом запараллелилась с «Над пропастью во ржи». Есть ли еще книги, погружающие в состояния? С вашего позволения обнимаю. Елена».

Лена, то, что вы забываете «Июнь», отложив его, — это естественная вещь. Он рассчитан на читателя с определенным опытом и в определенном состоянии. Придет, может быть, время (а может, вообще не придет), когда вам станет близко то, что там написано. Но, слава богу, вы невротик другого плана, и ваша тревога по другим поводам, поэтому удивляться здесь совершенно ничему не следует.

А вот книги, вводящие в состояния… Понимаете, я вообще считаю, что литература должна не повествовать, а именно вводить в состояния. Литература — это магическое такое дело, понимаете. Так думает, кстати, и Крастышевский в «Июне». Она должна быть, может быть, несбалансированной, она должна быть в известном смысле, может быть, неправильной, но она должна быть в любом случае — как бы сказать? — шаманской. Это шаманское такое дело.

Какие еще книги вводят в состояния? Сейчас я попробую вспомнить с помощью Google автора. Ну, не факт, что вспомню, потому что довольно много таких текстов. Ну, из тех романов, которые вводят в состояния наиболее наглядно, то это Золя. Он вообще шаман, колдун такой великий, действительно заборматывает читателя до полусмерти. А особенно, конечно, это (ну, из того, что я люблю) «Карьера Ругонов», конечно, это «Доктор Паскаль» и «Нана». Да, «Человек-зверь», конечно, но это не для всех тоже. Вот если вы невротик, то «Человек-зверь» — это то, что вам нужно. Люблю очень эту книжку. Хотя ох не для слабонервных она!

Из других? Ну, я не знаю. Мне очень нравится еще Грин. Я много о нем говорю, потому что Грин действительно вводит в состояния с помощью ряда тонких приемов: он любит отступления от сюжета, любит описывать действия, которые к сюжету прямого отношения не имеют, но которые создают атмосферу. Описания Грина всегда сновидческие. Вот попробуйте «Пролив бурь», «На облачном берегу», «Синий каскад Теллури». Вот что вводит в состояние действительно. Мне кажется, что литература вообще не должна рассказывать.

«В «Портрете на фоне мифа» Войнович дал самую точную характеристику позднему Солженицыну — сказал, что он стал просто смешон. Согласны ли вы с этим утверждением? »

Нет, он не просто смешон, он сложно смешон. Понимаете, Солженицын даже в своих неудачных текстах остается Солженицыным — крупным мыслителем, выдающимся художником. И вот кто умеет инициировать и на борьбу, и на жизнь. У него есть тексты поразительные по наивности, в частности «Двести лет вместе», но это наивность, а не злонамеренность. У него точно так же… Скажем, текст из «Литературной коллекции». Мне тут пришлось писать предисловие к «Смерти Вазир-Мухтара», и я прочел то, что Солженицын там пишет. Его придирки к Тынянову — большей частью идеологические — сущая ерунда, но все равно это интересно, потому что Солженицын интересен в любом виде и в любом состоянии. Так что Войнович его, конечно, просто без уважения описал и принизил. И по-моему, напрасно.

«Удалось ли вам освежить впечатления насчет рассказов Сапожникова? »

Не успел, к сожалению. У меня много было в это время школьных дел, а школьные дела, к сожалению, засасывают.

«26 сентября исполняется 85 лет Войновичу. Не могли бы вы рассказать о нем как о писателе и человеке».