Читаем Один полностью

Но в любом случае я очень рад и благодарен, что вы выкладываете эти старые заметки. И благодарен я вам за то, что, во-первых, они показывают, до какой степени я все-таки в девяностые годы старался отстаивать ценности простого и здравого смысла. И как-то со многими я согласен. Я бы сказал, что я под всем подписался бы. Ну и, кроме того, приятно, что… понимаете, приятно, что не канули те тексты. Потому что в журналистике самое ужасное — ее бренность. Вот ты потратил на это жизнь, а потом оказывается, что это ворох желтой бумаги какой-то пыльной. Вот благодаря вам оказывается, что это не совсем так.

«Почему Победоносцев запретил религиозно-философские собрания? Чем, кроме пользы, они были вредны?»

Андрей, он это запретил в силу совершенно понятной причины. У Победоносцева было свое учение. В этом учении очень большую роль играл скепсис относительно научного знания и относительно политических дискуссий. Как известно, на вопрос об общественном мнении Победоносцев «длинно сплюнул», «пустил длинную слюну». Ему кажется, что интеллигентная болтология вредна, что университеты растлевают низший класс России и заставляют студентов задуматься. Победоносцев очень не любил разномыслия.

Вот Кузьмина-Караваева оставила о нем (я вам их рекомендую) довольно интересные мемуары, где Победоносцев предстает добрым дедушкой. Он был таким понимающим детей, одиноким, добрым дедушкой. Понимаете, в чем дело? Я думаю, что большинство ригористов, великих инквизиторов, людей холодного, жестокого и абсолютно нетерпимого нрава были добрыми дедушками. И если бы они не получили власти над умами и душами, они бы таковыми дедушками и оставались. Но, к сожалению, их вознесла история.

И может быть, сам Победоносцев, будучи человеком субъективно очень недурным, объективно действительно ненавидел общество, ненавидел бурлящую мысль. И «Победоносцев над Россией простер совиные крыла» — это Блоком сказано не просто так. Крыла были действительно совиные. Его убеждения были самые, я бы сказал, распространенные, и в каком-то смысле они были даже гуманные. Он искренне полагал, что для России самое лучшее — это подморозиться, надо подмораживать, надо сон такой навеять на нее. Но ведь проблема в том, что этот сон рождает чудовищ, что совершенно невозможно целую страну заклепать во узы.

И поэтому ограничительная, консервативная программа обречена по определению. И умные консерваторы это понимают. Тупые стремятся ухватить побольше, пока существует такая возможность, пока их считают серьезными профессионалами. Такое возможно только в полумраке. Но как только развеивается этот сумрак, конечно, все заканчивается. Поэтому тупые спешат нахвататься, а умные, как правило, пребывают в отчаянии. Консервативная тактика — тактика Победоносцева — абсолютно обречена.

И потом, почитайте теоретические работы Победоносцева, почитайте «Московский сборник» — и вы увидите этот стиль совершенно такого медоточивого плетения словес. Там совершенно нет никакой динамики, это люто скучно. Именно поэтому публичные дискуссии интеллигентов с богословами, попов и религиозных философов были ему совершенно ненавистны. «Зачем? Что это еще за раскачивание лодки?»

«Что символизировало появление такого героя, как Плюмбум, в фильме Абдрашитова?»

Понимаете, тогда существовала опасность, как мне представляется. И Абдрашитов и Миндадзе своей обычной чуткостью — и социальной, и философской — эту опасность считали. Существовала опасность появления людей принципиальных, жестких и лишенных сопереживания. Такие люди были. Потом, конечно, так называемая «проклятая свинья жизни», по выражению Стругацких, их стерла. Но страшные мальчики (замечательная роль Руслана Чутко), страшные железные или свинцовые скорее мальчики, которые не чувствовали боли и готовы были в своих разоблачениях пойти до конца, они существовали. О них и Житинский тогда же писал. Помните, у него есть такой образ — «эти новые народовольцы, которые вместо бомб кидают теннисные мячи, но это они так тренируются». Это довольно жестокая и довольно бесчеловечная программа.

И конечно, очень горько, что плюмбумов съели. Хотя свинец и не ржавеет, но вот в этом случае он заржавел, его поглотило болото. Гораздо опаснее плюмбумов оказался социальный гедонизм, условно говоря. Но такая опасность тоже была и такой риск был. Было три типа риска. Один отражен в «Плюмбуме» очень точно. Второй — в «Армавире», это стихия уже полного распада, когда все расползается катастрофически. И третий вариант, который сбылся наиболее наглядно, поэтому я эту картину люблю меньше всего… Она заставляет меня ну просто дрожать от ненависти! Но она абсолютно точная. Это «Слуга», одна из последних ролей Олега Борисова, больших, замечательных ролей.