Читаем Один полностью

Что можно еще назвать великим американским романом, то есть попыткой очень быстро воспроизвести в одном тексте тысячелетний опыт европейской литературы? Конечно, великим американским романом… сегодня ближе всего к великому американскому роману подошли три автора.

Гэддис с «Recognitions» и отчасти, я думаю, с «J R», «Junior». Ну, в «Junior», честно скажу, я очень мало там понимаю, потому что роман-диалог, точнее, роман-полилог. Я даже не всегда понимаю, кто и что говорит. Я его купил, конечно, но откладываю подробное разбирательство на потом. А «Recognitions» я прочел не без удовольствия.

Конечно, это Дэвид Фостер Уоллес со всеми своими текстами — и не только с «Infinite Jest», но прежде всего, как мне кажется, с «Pale King».

И это, что уж говорить, Пинчон. Мы можем относиться к Пинчону как угодно, но… Возьмем «Мэйсон и Диксон», например, — роман, в котором есть и американский XVIII век, и вся предыдущая история Америки, и огромный мифологический пласт, и юмор, и пародия, и энциклопедия стилей. Роман, который… Вот правильно сказал Корагессан Бойл: «Когда такие книги появляются при тебе, ты радуешься, что ты не зря живешь». Это очень трудно читать и, наверное, полезнее читать с каким-нибудь гидом, с подробным комментарием. Но это действительно энциклопедия американской жизни.

Такой же энциклопедией, конечно, стал мой любимый роман «Against the Day» («На день упокоения Моего»), в котором столько мифов, загадок! И потом, это мое любимое время — рубеж веков, модерн. И вся эта команда Chums of Chance, такая очаровательная! Я рад, что с Колей Караевым, замечательным эстонским переводчиком, журналистом и фантастом, мы совпадаем в любви именно к этой книжке.

Ну и «Радуга гравитации», которая там… Честно сказать, я гораздо больше люблю «V.» (ну, просто по атмосфере), потому что «V.» — это такая же прелестная таинственная атмосфера портового города, атмосфера какого-нибудь города накануне мировой войны, а еще лучше — накануне Первой. Вот та старая Европа, в которой шпионаж, легенды, паранойя, очарование и аромат дальних странствий, вот этот серый под солнцем океан из окна хорошего отеля, вот это все, этот запах сигарный! Ну и конечно, вообще запах моря, который в «V.» так ощутим. Ну и «Gravity’s Rainbow» — чего говорить, конечно, выдающийся роман. Пинчон меня временами страшно раздражает, особенно «V.», когда я начинаю читать эти бесконечные и несмешные шутки. Но вместе с тем все-таки вот эта атмосфера тайны мира, которая у Пинчона есть, она делает его романы великими.

«Моби Дик» заложил модель таинственного романа-странствия, в котором содержится энциклопедия наших знаний о мире. Знаете, я сейчас подумал: это попытка написать Книгу Иова в стилистике одиссеи, осмыслив все самые главные архетипы. Хотя, конечно, это скорее такая даже не столько Книга Иова, сколько это во многих отношениях фаустианская проблема. Но о ней, наверное, надо говорить особо. И возможность разных мифологических трактовок «Моби Дика», заложенная там — она грандиозна! Вы можете целый спектр трактовок прочесть, но при этом это останется увлекательной и вполне реалистической книгой о китобое. Вот это особенность большой, великой американской прозы.

Тут сразу же мне пишут:

«А есть ли у Фолкнера великий американский роман?»

Есть. «Притча». Хотя мне кажется, что это не типичный Фолкнер. А самый, конечно, в этом смысле его крупный роман из Йокнапатофского цикла — это «Свет в августе». Вот где действительно и миф, и все что хотите! «Шум и ярость»? Нет. Я думаю, нет. «Шум и ярость» — это вообще не совсем американский роман. «Шум и ярость» — это европейский роман на американском материале. Вот так бы я сказал.

Есть ли у Хемингуэя великий американский роман? У Хемингуэя есть «Старик и море» — наш ответ «Моби Дику». Это «Моби Дик», написанный средствами XX века. Очень любопытно, кстати… Спасибо, Глеб, за этот вопрос. Глеб всегда спрашивает точно. Видите, в чем дело? «Старик и море» — это наш «Моби Дик» XX века, в котором тоже масса деталей рыболовных, написано это все глазами профессионала и очень талантливо. И конечно, не будем забывать о том, что в XX веке Моби Дика удалось выловить, но его акулы обглодали. Понимаете, не важно какие, акулы ли это пера, фашисты ли это, общество ли это потребления. Важно то, что человечество поймало главную загадку, но ее съели, обглодали.

Очень любопытно, кстати, что именно этот же символ присутствует в конце «Сладкой жизни» Феллини. Помните, там выловили морское чудище таинственное в конце, как бы поймали смысл жизни, но оно сдохло, оно уже мертвое, оно воняет. И в этом-то весь ужас, что смысл-то жизни нашли, да он уже никуда не годится, и надо придумывать какой-то новый.