Читаем Один полностью

И вот она лежит в этой больнице, сбегает на озвучание. Всю жизнь, все силы вкладывает в озвучание этой картины, потому что работа — это все, что остается. Работа — это единственный способ борьбы со смертью. А картина-то плохая. Понимаете? Ее написал плохой сценарист. Ее озвучивает безумный композитор, срисованный с Каравайчука. Ее снимает талантливый, но конформный, абсолютно по духу своему конформистский приспособленец-режиссер, которого замечательно играет Филатов.

Ради сомнительного дела человек тратит последние минуты жизни. А почему? Да потому, что ничего другого нам не дано. Единственное, что мы можем делать… Кстати говоря, очень советский посыл. Единственное, что мы можем делать — это работать, трансформировать мир вокруг себя. И это наше единственное спасение от рефлексии, от болезни, от отчаяния, в конечном итоге — от смерти, потому что от нее остался голос. Когда они видят ее потрет в фойе киностудии, когда они понимают, что она умерла, а вот только что ходила на озвучание, они понимают, что голос-то от нее остался. И пусть этим голосом озвучиваются фальшивые реплики в плохом смысле, но подвиг работы, подвиг самодисциплины и актерской самоотдачи (помните, они там до глубокой ночи пишут это несчастное кольцо пленки) — этот подвиг самоценен. И вообще о смысле подвига спрашивать не надо. Подвиг тем возвышеннее и тем прекраснее, чем он бессмысленнее. Вот про это картина — про наше трагическое ремесло, про то, что получается всегда не то, что задумываешь. Ну, это же, собственно, и пафос фильма «Большой».

Кстати, я хочу к нему отчасти вернуться, потому что неожиданно тема танца становится в кино одной из доминирующих. Ведь одновременно практически вот вышел «Большой» у Тодоровского, и я прочел сейчас потрясающий сценарий Александра Миндадзе «Паркет». Некоторые люди говорят, что это лучший его сценарий. Я так сказать не могу, потому что, собственно, ну, у Миндадзе не было провалов. Но «Паркет» — это, безусловно, лучшая проза, которую я прочел за последнее время, потому что это готовый фильм: его видишь, пока читаешь. И ритм этой картины, монтажный ее ритм сделан, как всегда у Миндадзе, из ритма диалогов, из эллипсисов, опущенных фраз, недоговорок.

Это история о двух женщинах и одном их общем партнере по танцам, о трех старых танцорах танго, которые собрались… Ну, как старых? В наши дни 60 лет — это не старость. Которые собрались на юбилей (то ли свой, то ли своего танцевального клуба), встретились и вот доигрывают, дотанцовывают свой любовный треугольник. И в этом смысле танец начинает выступать у Миндадзе очень важной на самом деле метафорой. Образуется такое своего рода «Время танцора 2». Потому что «Время танцора» — фильм, 20-летие которого с участием Абдрашитова отмечали в Выборге,— это была картина, тогда, мной в частности, недопонята, и недопонята многими. Пришло действительно время танцора — но не только потому, что это человек, который легкомысленно танцует по жизни вместо того, чтобы ее проживать. Пришло время фейка. Но дело не только в этом. Танец — это олицетворение творческой дисциплины. И мне кажется, сегодня можно спасаться только искусством. Не важно, каков будет результат.

Ведь фильм Тодоровского в общем — это фильм о поражении. Что будет потом с этими танцорами? Что будет с этими танцовщиками? Они после тридцати лет, по сути дела, оказываются выброшенными из профессии, а после сорока часто никому не нужны, если они идут в педагоги. Это такая профессия, которая отбирает у тебя все соки, все надежды, все перспективы, жизнь твою отбирает, но тем не менее заниматься надо только этим, потому что это единственный способ (внимание!) построить ненасильственную иерархию ценностей. В искусстве есть то, что нами так востребовано (почему Бродский и говорил о поэзии как о гармонизации мира). Искусство строит иерархии, но эти иерархии не авторитарны, не насильственны.

И поэтому, может быть, сегодня танец (во всяком случае, в сценарии Миндадзе) и выступает как такая своего рода новая церковь, понимаете, потому что… Здесь есть ритуал, безусловно, но это ритуал не насильственный. И когда они танцуют свое танго у него в «Паркете», в повести, они побеждают и старость, и смерть, и ощущение катастрофы, и бессмыслицы. И когда там в танце… Чего уж спойлерить? Но я думаю, это будет напечатано все-таки когда-нибудь как проза. Когда в танце умирает одна из героинь — это лучшая смерть, которую можно себе представить. В этом смысле, кстати… Саша, я вас горячо поздравляю, потому что вы написали просто очень качественную прозу. Но я еще и представил себе тот великолепный фильм, который можно из этого сделать. И как жаль, что этот фильм может на свете сделать только один человек, а именно вы.