Читаем Одержизнь полностью

Планшетом Амелия дорожит не меньше, чем тряпичной кошкой. Волшебная же вещь: подложка из угольной пыли, поверх – мутноватая плёнка, проведёшь стилом – появляется чёрная линия. Надоел рисунок – потянул на себя тонкую планку, она прошлась по плоской пластиковой коробке между плёнкой и угольным слоем и всё стёрла. Можно заново рисовать, писать буквы, играть в несложные игры.

Пока Амелия, высунув от усердия кончик языка, рисует что-то, в чём с трудом угадывается самолёт, возвращаются мужчины. Они заносят в комнату два шкафа из лёгкого сплава, кладут плашмя у стены.

– А вот и уютные кроватки! – радостно восклицает Сорси. – Ещё есть находки?

– Есть, – отвечает Гайтан. – Вот отдышится месье Фортен – и ещё парочку притащим.

– Потом перекусим, немного отдохнём – и мыться, – озвучивает дальнейшие планы Ксавье. – Если верить карте, недалеко отсюда Сена.

– Река? – оживляется Амелия. – И я тогда хочу мыться!

– А ещё мы туалет нашли, – смеётся Жиль. – Это правда смешно, но он каким-то чудом работает!

– Покажешь? – скромно спрашивает Акеми, краснея.

Обустроив спальные места, разложив вещи и пообедав консервированным мясом и галетами, путешественники отправляются отмываться к Сене. Амелия идёт, держа за руки Сорси и Акеми, разглядывает развалины домов.

– Почему тут всё так плохо? Почему всё такое горелое? – спрашивает девочка.

– Пожары быстро уничтожили большие города, когда не стало людей, – отзывается Жак Фортен. – Никто не следил за энергетическими сетями, происходили самовозгорания, а тушить было уже некому. Видимо, вокзал наш так и выгорел.

Амелия оборачивается, глядит на украшенную затейливой лепниной башню вокзала. Огонь её почти не тронул, лишь купол, венчающий её, обгорел и провалился. Стрелки часов навсегда замерли на без двадцати четыре. «Когда людей нет, время в часах тоже умирает», – грустно думает девочка. Потом на глаза ей попадается уцелевшая табличка с названием улицы.

– Это улица Ван Гог! – озвучивает Амелия. – А что такое «Ван Гог»?

– Это художник, малышка, – отвечает Ксавье. – Рисовал престранные картины, но людям нравилось.

– И это всё его улица? Вся-вся его? Он один тут жил?

Акеми смотрит на изумлённое личико девочки, и ей делается ужасно смешно. Она-то уже привыкла к тому, что в Прежнем мире у улиц были названия. Города не делились на круги, сектора, линии. Были районы, пригороды, улицы и площади – и все носили имена. Как люди. Месье Фортен на привалах рассказывает очень интересные вещи. Акеми слушает, впитывая в себя новую информацию. «Это история, – думает она. – Это то, чем мы когда-то были. Об этом надо знать».

У моста Шарля де Голля компания расходится по набережной. Девушки с Амелией плещутся по одну сторону моста, мужчины отмываются поодаль. Акеми отплывает от берега, переворачивается на спину и позволяет течению нести себя вдоль берега, а солнцу – нежно касаться прикрытых век. Ей хорошо, спокойно и хочется, чтобы так длилось вечно…

После купания Сорси и Фортен возвращаются на вокзал, остальные идут в место, на карте Фортена названное «супермаркет». Как объяснил спутникам Ксавье, в Прежнем мире не было недостатка ни в продуктах, ни в предметах быта и одежде. Всё это было доступно любому человеку в обмен на деньги в определённых местах.

– Супермаркет – это как раз одно из таких мест, – рассказывает священник. – Возможно, там могли уцелеть нужные нам вещи.

– То есть… у людей было всего много? – спрашивает Амелия.

– Да, всё, что хотелось бы.

– И лошадки? И дрын? И много разных платьев?

– И много чего ещё, – соглашается Ксавье.

Жиль фыркает, отворачивается. Ему как-то не верится, чтобы в мире существовало такое невероятное изобилие. Легенды это всё. Как и истории Гайтана про хрень пошатущую и удалой народ цыган. И почему умный Ксавье в это верит?..

– Учитель, если у всех всё было, зачем тогда войну развязали? – не выдерживает мальчишка.

– Месье Фортен сказал, что люди Бога делили, – бойко отвечает Амелия.

– Нет, детка, Бог ни при чём, – с сожалением отвечает Ксавье. – Иногда именем Бога прикрывали очень гадкие дела. Чтобы те, кто эти дела вершил, верили, что действуют во благо. Воюют за святое, например.

– Но Богу же не нужна война! – восклицает девочка. – Я же видела! Он же остановил войну в Азиле!

– Мамзель, Богу не нужна, а людям с какого-то хрена нужна, – пожимает плечами Гайтан. – Видимо, одни решили что-то хапнуть у других, а всем соврали, что так Бог хочет.

– Как глупо, – тихо говорит Акеми, ставя точку в разговоре.

Супермаркет оказывается двухэтажной постройкой из стальных балок и стекла. Уцелели только балки, а стеклянные осколки ковром покрывают площадку перед зданием. Гайтан сажает Амелию себе на плечи и, осторожно шагая по похрустывающим стёклам, заходит внутрь супермаркета. Остальные следуют за ним.

Внутри – перевёрнутые, покорёженные стеллажи, битые бутылки, горы мусора на полу. Акеми и Жиль медленно идут, глядя под ноги, рассматривая странные, незнакомые вещи.

– А я нашёл транспорт! – гордо объявляет Гайтан, толкая по проходу металлическую тележку, в которой восседает довольнейшая Амелия.