Читаем Одержизнь полностью

Ксавье и Амелия первыми добираются до края платформы. Священник поднимает девочку, ставит на растресканный бетон, влезает туда же следом. Пока Ксавье помогает забраться на платформу остальным, Амелия разглядывает то, что осталось от вокзала. Арки ржавых балок над головой, свисающие с поперечных конструкций листы стали. Под ногами лужи, оставленные недавним дождём. Колонны, подпирающие высокий потолок на платформах между путями, черны от копоти снизу, а ближе к верху имеют буро-зеленоватую окраску. Девочка трогает одну из колонн пальцем, брезгливо вытирает руку об комбинезон и проходит дальше – туда, где располагался когда-то зал ожидания. Она с опаской косится на трещины в плитке пола и обгорелые остатки скамеек и кресел, заглядывает в каменную кадку метровой высоты.

– В такой штуке в папином доме растёт пальма, – комментирует Амелия себе под нос. – А тут растёт грязь. Фу!

Она глядит на покорёженные давнишним пожаром ажурные дверцы, ведущие с платформ в основное здание, на пустые витрины, заваленные непонятным мусором, и отворачивается. Плечи девочки печально поникают, глаза наполняются слезами. Она вытаскивает из кармана тряпичную кошку, целует её в морду, шепчет: «Не смотри» – и засовывает обратно вниз головой. Ещё раз оглядывается по сторонам и бежит назад, вытирая глаза кулачком.

– Отец Ксавье! Нам надо обратно! – отчаянно кричит Амелия. – Месье Фортен ошибся, мы приехали не туда!!! Это не Париж!

Она с разбегу утыкается священнику в живот и глухо рыдает. Ксавье поднимает её на руки, растерянно перебирает рыжие волосы девочки, заплетённые Сорси в две косички, раздумывая, что сказать.

– Что её так напугало? – интересуется Фортен.

– Тут война была, – всхлипывает Амелия. – А в Париже – нет! Не было! Он красивый! Я видела в книге! Книги не обманывают!

Библиотекарь открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут между ним и Амелией встаёт Сорси.

– Всё правильно, – твёрдо говорит она, глядя прямо в глаза Фортену. – Это не Париж. В Париже всё хорошо и красиво. Верно, крошка? Но так как в Париж дорога… м-м-м… испорчена, мы поехали через другой город. Признайтесь же, месье Фортен!

Что-то в лице Сорси, в её взгляде заставляет Жака Фортена ответить:

– Да. Это не Париж, это… это Орлеан. Пришлось ехать в обход, да.

Он поправляет очки, отряхивает полу куртки и идёт дальше, что-то бормоча себе под нос.

– Не Париж? – тихонько переспрашивает Жиля Акеми.

– Нет. Просто похож, – твёрдо отвечает Жиль.

– Э, Сорси, ты зачем… – начинает Гайтан, но затыкается, увидев у своего носа аж два кулака – рыжей и мальчишки.

Стоянку выбирают долго. Слишком грязно и мокро в полуразрушенном здании после дождя, а там, где сухо, – темно.

– Может, на улице шмотки бросим? – басит нагруженный поклажей здоровяк. – Сколько уже таскаться туда-сюда можно?

Ему сдержанно объясняют, что нужно любое место, где сухо и светло, а не то, где или светло, или сухо. Гайтан тяжело вздыхает, делает страдальческое лицо и покорно плетётся за остальными.

– Нашла, – внезапно говорит Акеми.

Они останавливаются в помещении с торца вокзала аккурат за башней из когда-то белого камня. Маленький зал с подветренной стороны пуст, сух и почти не тронут огнём. Сложив вещи в углу, мужчины отправляются на поиски чего-нибудь, пригодного для устройства лежанок. Сорси и Акеми оставляют с девочкой.

– Ничё так комнатка, – прищёлкивает языком Сорси, рассматривая облицованные светлым ракушечником стены и облупившийся потолок. – Ещё бы полы тут помыть – и уютно будет, как в нашем старом добром крематории. Да, Акеми?

– Неудачное сравнение, – сдержанно отвечает японка, роясь в сумке в поиске сменной одежды.

– Ну да. Мертвяков не хватает, – покусывая губу, кивает рыжая. – Хотя у меня ощущение, что они тут повсюду.

– Где? – насторожённо озирается Амелия.

– Прячутся. Ночью повылезут!

– Хватит пугать ребёнка, – строго распоряжается японка.

– Я не боюсь! Я наконец-то хочу фигарить! – воинственно размахивая руками, вопит девочка. – Вернётся Гайтан – потребую дрын!

Сорси смеётся, распускает косу, ловит Амелию и тискает её.

– Ты смелая! Самая смелая девочка в мире. А вот Акеми трусит…

– Ей можно, – возражает малышка. – Она притворяется, потому что ей нравится, что Жиль её защищает. Да, Акеми?

Японка кивает и делает вид, что увлечена разбором вещей. Сорси усаживает Амелию на гору спальников, бережно расчёсывает ей волосы. Акеми поглядывает на них и думает, что ничего о Сорси не знает. «Она так с ней ладит, словно у самой дома выводок детворы. Видимо, младшие сёстры», – думает Акеми.

– Ты свяжешь мне самолёт из ниток? – спрашивает Амелия, болтая ногами.

– Если ты расскажешь, какой он, – свяжу, не вопрос.

– Он серый. С крыльями. Лапок нет, есть колёса. Как две передние ножки и одна задняя, – разъясняет девочка. – Глаз нет, есть прозрачная крышка, под которую влезает пилот. Пилот – это летающий человек.

– Фигассе монстр… – изумлённо тянет Сорси, заплетая волосы малышки в затейливые косы.

– Я нарисую. И ни фига не монстр! Акеми, найди, пожалуйста, мой планшет. Я его Жилю в сумку спрятала.