Узнав меня, она облегченно улыбается, а во взгляде ее появляется слабая надежда.

Глава 20. Желания и возможности

— Так ты тоже из заговорщиков?

Я недоверчиво рассматриваю Габриэль, возникшую подозрительно к месту, как раз в тот момент, когда я могла убить Велиара и закончить со всем этим. И убила бы, легко и замечательно, если бы не архангел. Однако, возвращаясь к ее виду, она выглядит слишком уж счастливой от встречи со мной, и я напоминаю себе, что второй раз предать она уже вряд ли способна, если мне пришлось потратить на ее непоколебимую волю столько времени. Но Габриэль мне все объяснит потом, обязательно.

— Уходим, — торопливо бросает она. — Сейчас открою ход в мир людей, и…

— Портал? — недоуменно переспрашивает Влад. Взмахивает руками, но морщится как от боли; татуировка с драконом светится черным.

Однако он осознает все происходящее быстрее меня — сообразительный, однако, — и внимательно так косится на помахивающую крылами Габриэль. Последняя шипит совсем не по-ангельски:

— Быстрее, в Аду теперь лучше не прятаться. Да и негде…

Открыть портал для ангела довольно просто, но будь все так элементарно, по Аду крылатые шастали бы постоянно. Тут умения подчистую компенсируются сопротивлением мира и нежеланием впускать и выпускать кого-либо; Преисподняя довольно ревностно относится к своему содержимому, не отпускает так просто и потом непременно приводит обратно, — а я и собираюсь скоро вернуться. Открытая щель возникает с подозрительным скрипом и выглядит не очень приглядно — словно кто-то с размаху рубанул мечом по ткани, но под конец скривил. Сильно скривил.

— А может, мы сами? — предлагаю я, вытирая кровь из разбитого носа. — Ну, ногами дойдем.

Вместо ответа архангел с присущими ей тактом и деликатностью толкает нас в портал. Готовясь к последующей головной боли, я зажмуриваюсь и стараюсь дышать не так часто, чтобы быстрее отойти от скачек по мирам. Кровь все течет из носа, не останавливается, и магия голодно подвывает, принимает жертву и запросто пропускает нас.

Уже оказавшись в мире людей, я внезапно вспоминаю, что забыла спросить, куда нас, вообще-то, занесет, но после беглого осмотра комнаты замечаю примерзшего к полу Самаэля с дымящейся чашкой кофе в руках и в старой футболке с ярко-алой кривой надписью «Metallica». В подобном состоянии Антихриста мне видеть еще не приходилось, и хотя Велиар говорил, что он скрывается, такого я не ожидала.

— Самаэль? — дергается Влад, появившийся следом за мной. — Мы, наверное, не вовремя…

— Не-не, вы как раз к месту, — оторопело кивает Антихрист. — А Габриэль по дороге потеряли?

Обернувшись, я обнаруживаю закрывшийся портал и ни намека на архангела. Может быть, она просто не захотела показаться на глаза Самаэлю или не успела перелететь. Хочется верить, она жива; мы все же обязаны жизнью за то, что она помогла сбежать: сами бы мы наверняка не выбрались так легко.

— Кто там еще заявился? — в коридоре недовольно звенит женский голосок.

Из предположительной кухни появляется Ишим, на ходу размешивающая что-то в большой кружке. Заметив нас, она тоже застывает, издает странный писк, словно ее кто-то душит, и роняет кружку. Оказывается, готовила она чай.

В горле что-то застревает, я не в силах вымолвить ни слова, позорно задыхаюсь, глядя в глаза маленькой взъерошенной, будто сердитый воробей, демонице. Во взгляде ее читается желание то ли врезать мне в челюсть, то ли поцеловать; и пока неясно, какой вариант она выберет.

— Тебя не было месяц, — тихо и угрожающе рычит Ишим, и в глазах ее пылает адский огонь. — Ничего не хочешь сказать в свое оправдание?

Вообще-то хотела, но все слова из головы вылетели. Напрочь, абсолютно; осталось только глупое и эгоистичное: «Денница, как же я по ней скучала»! Я слабо улыбаюсь — выходит криво и жалко.

— Прежде чем ты убьешь меня… — обретя голос, начинаю я.

Она не дает договорить и властно затыкает меня поцелуем, не стесняясь никого. Антихрист и Влад почти испуганно переглядываются, не представляя, как себя вести. Поежившись, Самаэль берет отставленную кружку и, глядя в никуда, отхлебывает кипяток.

***

Ишим сквозь стоны замечает, что я вконец одичала за этот месяц, а после удивленно охает, чувствуя острые зубы, сомкнувшиеся на ключице. Я не целую даже, но и не кусаю тоже, это действо вообще сложно описать. Мы обе дуреем от жарких прикосновений, от сплетения рук, ног и демонского хвоста, от горловых стонов друг друга.

Вцепляясь мне в спину, Ишим скулит, глаза ее восторженно распахнуты, а зацелованные губы жадно приоткрыты. Она изгибается, проводит по лицу руками, смахивая волосы, чтобы лучше видеть мои глаза. Я поглощаю ее взглядом, не веря еще, что она вот, здесь, вполне реальная, а не лихорадочная галлюцинация. Словно убеждая меня в своей правдивости, Ишим прижимается плотнее; я чувствую родной запах ее кожи — запах горячего песка.