Сеть внезапно исчезает. То есть это поначалу нам кажется, что она исчезает, на самом деле преобразовывается в нечто, смахивающее на кандалы. Влад зло матерится: он снова пытался вырваться и сгинуть в Преисподнюю, но магией его неслабо прикладывает.

— Может, покажешься уже, скотина? — зычно спрашиваю я. — Или боишься?

Смысла брать демонов на «слабо» я не вижу, но как-то душа требует поиздеваться над пленителями. Однако злые слова внезапно пробирают их, и скрывающее заклинание сдергивают, демон показывается, сначала издали, потом подходит ближе, усмехаясь и явно наслаждаясь произведенным впечатлением.

— Велиар? Серьезно? — не сдерживаюсь я. — Тебя-то как сюда занесло, ты же тоже бывший ангел!

Все вдруг складывается: кто поставит барьер против светлокрылых удачней? К тому же, большую часть времени Велиар проводит при дворе, на передовой почти не показывается; все поняли, что отсылать демона туда при его способностях — затея бесполезная. Никто бы и не подумал проверять его на верность: приелся глазам, стал чуть ли не декорацией, даром, что Король Ада.

— Не ожидала, девчонка? — щурится Велиар.

Мне бы его допросить как следует и сдать Люциферу, но там нужны другие обстоятельства, сейчас-то он меня допрашивает. И страшно подумать, чем это закончится, если быстро не приняться себя спасать.

— Меч сам догадался спереть? — устало интересуюсь я. — Или подсказал кто?

— Осознай свое положение и не дерзи, — почти по-отечески советует он. — В любом случае, знание не спасет тебя от смерти.

Как мне когда-то жаловался стоящий рядом Влад, насмотревшийся человеческих фильмов, все злодеи обожают рассказать жертве планы и их исполнение. Ничего подобного, оказывается, или это Велиар учится на чужих ошибках.

— Так и будем стоять на холоде? — Если б могла, я бы художественно раскинула руки. — Может, присядем куда, вином угостишь? Я даже на отраву согласна.

Влад закатывает глаза, наступает мне на ноги холодом и всячески пытается заткнуть. Как будто это когда-то меня останавливало!

— Велиар, ну, серьезно, тебя сапогом по башке шандарахнуло, чего ты вдруг схватил меня? Даже не будешь увещевать меня забыть, перейти на твою сторону и прочее?

— Строишь из себя идиотку? — вежливо интересуется демон. — Забавно выходит.

Ага, конечно, я прям вижу, как у тебя зубы скрипят от злости. Но ничего, главное — не переставать болтать всякий бред, а самой пытаться ослабить кандалы. Магию обмануть при должной сноровке бывает довольно легко, главное, принцип знать, нужный знак сложить, чудом не изломав себе пальцы, и высвободишь хотя бы одну руку. Все упирается в незаметность и сноровку, а я за жизнь много чего повидала, и тут выкарабкаюсь.

«Скорпион» я уже припрятала под куртку в кобуру, сейчас бы выхватить его… Отвлекая Велиара, я уже могу двигать правой рукой, что дает значительное преимущество. Король, кажется, что-то подозревает, но просто не может поверить, что я сопротивляюсь его магии.

Я рывком бросаюсь вперед, прямо на него, навстречу очевидной смерти. Короткая очередь его должна, по идее, скосить, но Велиар просто отряхивает рубашку, выхватывает у меня оружие, отшвыривает его в сторону. Рука страшно болит: оцарапал длинными когтями, напоминая мне место.

— Храбрая попытка, — говорит он. — Жаль, что бесполезная.

Король кивает почти уважительно, потом щелкает пальцами, и меня накрывает тьма. Последней мыслью оказывается надежда через какое-то время все же открыть глаза.

Глава 18. Пять алых полос

Когда открываю глаза, я не сразу понимаю, где нахожусь. От тошнотворного запаха запекшейся крови, стоящего в воздухе, горло стискивает спазм, меня тошнит, но в желудке пусто, поэтому остается только хватать беспомощно ртом кислород, ожидая, когда с глаз спадет белесая болезненная пелена. Я со стоном привстаю, отбрасываю с лица прилипшие волосы и растерянно оглядываюсь по сторонам. Вопреки распространенному мнению, не во всех темницах холодно и сыро: здесь царит ужасная всепоглощающая жара, создающая впечатление, что забросило нас как минимум в пустыню.

Во рту непривычная сухость, при попытке сглотнуть я чувствую, как по воспаленному горлу словно наждаком проводят. Ко всему прочему, перед глазами плывет, а затылок болит — бросили меня сюда наверняка очень грубо и неаккуратно, о чем свидетельствуют многочисленные ушибы и порезы. По руке идут пять длинных глубоких порезов — когтями Велиар хватанул во время последнего моего рывка, вспоминаю я, — и они странно саднят, будто руку облили какой-то кислотой. Осмотрев раны, я только надеюсь, что не отравлена, — это самое большее, на что я могу рассчитывать.

— Влад? — Запоздало, к своему стыду, я вспоминаю про него. Голос выходит слишком хриплым, я тщетно пытаюсь откашляться. — О, черт!

Последняя реплика уже не имеет отношения к Войцеку: я едва не падаю от стиснувшей голову, виски, да даже зубы мозговыносящей боли. Оказывается, мне куда хуже, чем представлялось ранее.