Ангелы ждут, что Сатана вручит им Дэраэля или хотя бы сбросит вниз отступника, как обычно делают с Падшими. Демоны ждут, что Люцифер бросит это бесполезное занятие и поразит Михаила, зависшего в опасной близости.

Вместо этого Люцифер с громким хрустом ломает Дэраэлю крылья и сбрасывает вниз, прямо на острый шпиль моста. Город молчаливо принимает кровавую жертву, урчит по-кошачьи магия, вылакивая льющуюся кровь — еще золотую.

Это конец, понимаю я. После такого ангелы просто обязаны нас всех убить, а Сатана будто нарочно дразнит их. Но вместо этого он начинает говорить — тоже на енохианском, но я не понимаю и половины высказанного им. Это не проклятие, это провозглашение, угроза, обещание повергнуть Рай навсегда.

Все понимают, что теперь все будет иначе. Даже то, что мы называли войной, покажется тренировочной битвой вполсилы. Я судорожно вздыхаю, ища поддержки у мира людей — старого друга, помнящего меня разной. Все меняется.

Неизменной остается только вечная угроза смерти.

И теплая ладонь Ишим в моей руке.

Глава 9. Пока мы живы

Впереди полыхает зарево, ночь сотрясается от боли и воя, доносящегося совсем близко. Темнота часто вспыхивает Светом, губительным для демонов, и я привычно отвожу глаза от окна, стараясь не думать обо всех жертвах с нашей стороны.

На кухне погашен свет, но занавески отдернуты, поэтому я с предельной четкостью вижу все, что творится за окном. Будь я человеком, я бы нашла для этого слова — Ад, Апокалипсис, Армагеддон, но, увы, я Падшая, и слов мне не надо. Я просто чувствую, что ангелы медленно, но верно точат наш строй, сметая всех на своем пути. И это обещанный перелом? Это война, которую мы хотели? Ничего не изменилось, все стало только хуже…

Стекло мелко вибрирует, трясется, издавая давящее жужжание, эхом отдающееся в голове. Я стискиваю зубы, подавляя беспомощный рык, клокочущий в глотке. Я не могу им помочь: личное распоряжение Люцифера. Слишком ценный солдат, чтобы бросать его на передовую, слишком важно ему давать мне бессмысленные поручения. За дверью квартиры и под окнами стоят посланные им демоны, которые не позволят мне выйти, пока бой не закончится. Смешно: когда-то Самаэль бегал за мной, упрашивая вернуться обратно на границу, а теперь кричит, что я нужна живой.

Меч, прислоненный к стене, тускло светится: кровь чует. Куда бы я ни смотрела, все равно возвращаюсь к нему. Клинок магнитом притягивает взгляд, зовет, и мне слышится его сладострастный шепот, упрашивающий напоить демоническую сталь. Я, стараясь заглушить его голос, выпиваю рюмку рома, спешно отрытого в шкафу. Понимаю, что это вообще не поможет, но так как-то легче. Я не человек, могу в любой момент бросить. Если захочу, конечно же.

От мысли, что где-то там сейчас может умирать мой знакомый, внутри все холодеет, да так, что Девятому кругу и не снилось. Эта мысль режет душу, колет. Шепот в голове от того слышится еще громче, перекрывая все адекватные мысли. Это я хотела Последней Войны, поднимала народ в барах, кричала им в лица, провоцировала, а сама и подумать не могла, что все обернется только новыми проигрышами.

С чего я взяла, что в Последней Войне победу одержим именно мы? Шансы ведь равные… Нет, даже не равные, даже на стороне ебаных светлокрылых громадный перевес: в силе, в маневренности, в выучке солдат. О чем я думала…

Я падаю лицом на стол, ощутимо прикладываясь лбом о холодную поверхность. Это немного отрезвляет, я вдыхаю древесный запах, въевшийся в стол алкогольный дух: столько раз я на него что-то проливала уже в забытье. Как же я устала от этого всего…

Казалось бы, как легко уничтожить ангелов. Для Сатаны, как я наивно полагала, всего лишь нужно щелкнуть пальцами, и перед проклятыми святошами встанет Преисподняя, встанет вечное пламя. А он продолжает снаряжать легион за легионом бесполезных бойцов. Амаимон принял командование — и мы продолжили отступать, пусть и с меньшими потерями; Цербера спустили на отряд ангелов, но это только десяток светлокрылых, маленькая толика всего их вечного воинства. Значит ли что-то то, что я делаю по указаниям Люцифера? Приблизила ли я победу хоть на миг?

Крики доносятся и до моего окна. Я прижимаю ладони к ушам, исторгая слабый хриплый вой. Находясь взаперти, я тихонько схожу с ума. Найдя под кроватью припрятанную пачку сигарет, уже выкурила их все, и теперь горло раздирает изнутри. Обычно это все помогало ненадолго отвлечься, но желаемого облегчения не последовало совсем. Напротив, тревожность никуда не делась, только возросла.

Столешницу я глубоко процарапываю, не прилагая особых усилий, но, отняв от нее руку, вижу окровавленные пальцы. Несчастный стол, который и не такое переживал, молчаливо терпит.

Я пью, запивая собственной кровью, капающей на пол. Смеюсь прокуренным голосом. Схожу с ума.