Читаем Обрушившая мир (СИ) полностью

Всех свободных от Ада демонов переносит туда, как и Падших, и мы с Ишим, секунду назад находившиеся на знакомых парижских улочках, тоже стоим на Тауэрском мосту, среди сотен других ничего не понимающих жителей Преисподней. Кто-то поднимает голову к небу, истошно визжит, и Ишим испуганно роняет стаканчик с кофе, прижимаясь ко мне.

Небо сплошь сияет белыми крыльями: там ангелы, все, разом, кажется мне, хотя здравый смысл нашептывает, что это лишь те, кто болтался, как и мы, по миру людей. Золотом сверкают несколько фигур на востоке: архангелы тоже явились посмотреть на представление. Демоны рядом кричат, толкаются, пытаясь построиться для отражения атаки. Все понимают, что мост крылатые легко обрушат, и пытаются переправить куда-нибудь многих женщин и кричащих демонят. Остальные хватаются за оружие.

Вокруг на удивление пусто — ни одного человека. Я одной из первых понимаю, что это неспроста.

— Смотрите! — Рахаб тревожно указывает наверх. А я и не успела заметить, когда она пробилась к нам сквозь толпу.

К скоплению белого света поднимается кажущаяся маленькой черная точка, но благодаря нечеловеческому зрению я понимаю, кто это. Приглядевшись, демоны замирают, видя Люцифера, уверенными взмахами четырех крыл утаскивающего все выше сопротивляющегося рядового ангела.

— Отец любит представления.

Пробирающий насквозь шепот заставляет меня вздрогнуть. Все мои инстинкты буквально кричат, что сейчас произойдет нечто такое, что лучше уже бежать. Нечто грандиозное, важное и настолько противоречащее устройству этого мира. Объявление Последней Войны — теперь о ней будут не только шептаться, теперь начнется Апокалипсис.

Все понимают, что даже Люциферу не справиться с таким количеством врагов. Все понимают и тихонько надеются, что он не полезет в драку, ведь если погибнет, Ад просто сметут. Сатана — единственный лидер, которого мы признали, и, лишившись его, мы проиграем.

Надеяться в Аду запрещено. Тем не менее я слышу шепот Ишим — не молитва, молитв не знают там, откуда она родом, но просьба Люциферу выжить. Я, щурясь, смотрю на одинокую черную фигуру среди божественного света. Выживи, шепчу я вслед за остальными. Как же мы без тебя?

Словно в извращенно замедленной съемке я вижу, как Сатана поднимает руку. Ангелы стоят каменными статуями, но я лучше других осознаю, что они готовы броситься на Люцифера в любой момент. Самаэль неотрывно следит за отцом, и немногие замечают, что его колотит дрожь. Мне хочется успокоить мальчишку.

Люцифер поднимает руку. Только тогда я обращаю внимание, что у него в руках колотится какое-то беспомощное изломанное существо. В эту же секунду слышится дикий захлебывающийся крик, переходящий в глухой вой обреченного загнанного зверя. С неба, кружась, падает одинокая снежинка. Нет: короткое ангельское перо, окровавленное и вырванное с клочьями.

Падшим не отрубают крыльев, как любят воображать люди. Им вырывают перья. Одно за одним, потихоньку, с явным наслаждением это делает специальный палач. Крылья у несчастного большие, широкие, и обычно пытка длится часами. К концу ты устаешь кричать и просто давишься слезами, ощущая короткие вспышки боли меж лопаток. Неизменно по одному перышку падает на мраморный пол Дворца Архангелов.

Дэраэль захлебывается криком, и в какой-то миг мне кажется, что я вторю ему. Хватаюсь за горло, желая проверить страшную догадку, но Ишим останавливает меня, крепко схватив за руку. В отличие от многих, почти с наслаждением наблюдавших за действиями Люцифера, я лихорадочно трясусь, охваченная воспоминаниями.

В стылом воздухе издевательски медленно парят белые перья.

Перья отрастают потом, неудобные, жесткие, и ты заново учишься летать на них, все время падая. Но больнее падений бьют воспоминания. О каждом вырванном пере, словно о каждой прожитой жизни. Несколько дней назад я сравнивала снег с перьями ангела. Но совершенно не была готова к тому, что увижу.

Дэраэль скулит на весь город. Ангелы не трогаются с мест, не знают, как реагировать. Фактически Люцифер выполняет их работу, лишая перьев Падшего, но ведь суда не было, и его могли оставить на Небесах. В таком случае это просто убийство.

Я буквально чувствую ликование Сатаны. Ликование и что-то еще, терпко-горькое, застарелое.

Он ведь тоже Падший. Архангел, с двумя парами крыльев, которые выдирать наверняка гораздо сложней. Я не хочу представлять, каково ему сейчас.

— А тебе больно было? — спрашивает Ишим, когда одно перо запутывается у нее в волосах. Она брезгливо его смахивает. — Ты плакала? Кричала?

Я честно пытаюсь вспомнить, память поддается со скрипом.

— Я проклинала их, Ишим. На старом языке ангелов, енохианском. Пока мне выдирали перья, я назвала полтысячи имен и поклялась их убить.

— Кто они?

— Архангелы, серафимы, ангельская знать. Нираэль.

Дэраэля я не знала и сомневаюсь, что когда-нибудь узнаю.

Ветер треплет волосы демонов, пораженно смотрящих наверх. Люцифер торопится, выдергивая перья целыми клоками, но все равно уходит около получаса. Все стоят на месте, не думая уходить, ожидают финала.