На поле девочка долго потом не приходит, мне в конце концов надоедает ждать, и я провожу время внизу. Пес из раза в раз отказывается уходить, рычит, скалится. В итоге скулит, пряча морды в траве, как потерянный щенок, дрожит от холода, пробирающего насквозь редкую облезлую шерсть. Люцифер, теряя терпение, готов наплевать на него, и Цербер, понимая это, пробует жить дальше. Не выходит.

Он привык к этой девочке, для него на ней весь мир клином сошелся, потому ему так больно. Привыкать нельзя. Это смертельная ошибка, которую совершают все. Со временем я научилась чувствовать грань.

А она все же приходит, рыдающая, встрепанная, уже не светлая, а мутная какая-то, похожая на солнце, скрытое за туманом. Цербер с визгом срывается с места, и я, увидев блеск амулета и извинившись, взлетаю в мир людей, оставив Нат в смятении смотреть вслед. Пес облизывает девчонке руки, и я отрешенно замечаю, что они перепачканы в крови.

— Ты его убила, — усмехаюсь я. Радости же не чувствую никакой.

— Он хотел меня обидеть, — выдает Иренка. — Там было темно, я испугалась…

— Теперь понимаешь? Все мы преступники, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей.

— Забери! — Она протягивает окровавленный кулон.

— Нет уж. Это твое оружие.

Мне остается только надеяться, что теперь Цербер перестанет боготворить эту девочку. А ей вновь придется убить. Я не сильна в чтении души, но это вижу отчетливо. Иренкин ангел-хранитель висит за правым плечом девочки призрачным упреком. Я с улыбкой кладу руку ей на левое плечо.

Все мы монстры. Надоело мне так жить, так что ж поделать? Многим надоело. Иренке вон, тоже.

Девочка не приходит неделю, и я наконец решаюсь глянуть, как она там. В квартире натыкаюсь на пьяную рыдающую мать, которую уже не заботит, кто я и как вообще сюда попала. Она же сбивчиво говорит, что дочка упала с дерева. Шею свернула. Раз — и все.

На душе как-то пусто. И холодно, как на Девятом, как в Аду, куда девочка и попадет.

Люцифер треплет по холке Цербера, что-то вполголоса шепча ему на ухо. Я скромно отхожу в сторону, не мешая им. Награду я получила — деньги и отпуск Рахаб, и по-хорошему, уйти бы пора, но что-то меня держит. Интерес к судьбе Иренки, наверное, хотя я старательно пытаюсь забыть ее.

— Долго будешь стоять? — слышится ехидный голос. Я по традиции испытываю желание врезать Самаэлю, но я все же не самоубийца.

— Ты здесь что делаешь?

— Пришел поприветствовать любимого питомца, — выкручивается Антихрист. Цербер сердито рычит в ответ и пытается укусить — чувствуется любовь аж за километр. — Ты проводишь блестящую работу с населением?

Я перевожу на него непонимающий взгляд.

— Одиннадцатилетняя девочка зарезала кухонным ножом двоих людей, пытавшихся ночью вломиться в квартиру. На следующий день этот несчастный случай.

Самаэль хитро косится на меня — видимо, ждет, что я опрометчиво помчусь мстить за Иренку. Я показательно засовываю руки в карманы джинсов. Нет смысла.

— А я надеялся на занятное зрелище, — разочарованно говорит Антихрист.

— Боевик себе какой-нибудь скачай и наслаждайся, — огрызаюсь я. — Правда, Самаэль, уйди. Мне очень паршиво.

Он правда уходит, понимая, что лучше пока оставить меня в покое.

Я несмело оглядываюсь по сторонам, словно надеясь увидеть призрак Иренки. Надеяться так же глупо, как и привыкать.

Глава 7. Звезды

В комнате душно настолько, что я прерывисто выдыхаю, умоляя себя не хвататься за горло, показывая свою беспомощность. Кислород вокруг словно выжгло — безграничной ненавистью, волнами окатывающей нас и едва ли не сбивающей с ног своей остротой и реальностью.

Душно так, что глаза слезятся, и я беспрестанно моргаю. Вокруг все шипит — тихо, угрожающе, словно угли водой окатили, но существо, прижавшееся к стене, гораздо опаснее каких-то там тлеющих головешек. Я внимательно слежу за ним, просчитывая все возможные варианты развития событий, как учили на Небесах. До сих пор не могу отделаться от этой привычки. Вздрагиваю, сбиваюсь.

Тварь незамедлительно бросается вперед, оттолкнувшись от стены. Ишим кричит что-то предупреждающее, пока Ройс всеми силами убеждает упирающуюся демоницу отойти в безопасное место. Теперь, когда я понимаю, что они не могут пострадать, я вполне могу немного разойтись.

От удара в живот противник кричит, и в вопле слышится изумление. Я отвечаю ему усмешкой и выхватываю из ножен меч, ослепляя тварь стальной вспышкой. Прижимая ладони к глазам, она шарахается в сторону, скрипуче взвизгивая. Я не пытаюсь убить, только небрежно взмахиваю мечом, легко взрезающим шелк тьмы, окутывающий исхудавшую фигурку.

У парня трясутся руки, а глаза полубезумны, но губы кривятся в улыбке, такой отвратительной, что я не могу не сверкнуть мечом перед его лицом, хотя и не планировала это делать. В глазах сплошная чернота, всепоглощающая. Дыхание хриплое до ужаса.