Читаем Обрушившая мир (СИ) полностью

Рядом с ним — остатки Гвардии. Ройс, чуть кренящийся вбок из-за раны, бес изо всех сил пытается изображать героя и не хочет облокачиваться на Рахаб. Чуть справа — Влад, его все еще трясет от такого выброса силы. Жмутся друг к другу Азраэль и Эл, чудом выбравшиеся из мясорубки, тут же Татрасиэль.

Сердце пропускает удар, потому что меня обнимают сзади, потому что кто-то доверчиво утыкается носом мне в шею и счастливо урчит. Ишим.

Живые. Они живые — те, кто мне дорог. Израненные все, окровавленные и какие-то слегка дрожащие, но — живые.

Я ненадолго бросаю взгляд на Самаэля и на Люцифера потом. Их схожесть прочитывается даже лучше, чем обычно, их схожесть именно в этих страшных глазах цвета бушующего моря. Ногой Сатана прижимает к земле Михаила, хищно склоняясь над ним с мечом в руках. Целясь в крылья.

— Кто? — тихо спрашиваю я.

— Лилит, — тоже шепотом отвечает Ишим. — Она принесла себя в жертву. Отдала всю свою душу заклинанию.

Мене, текел, фарес.

Твою же ж мать.

Я в ужасе думаю, что было бы, произойди такое с Ишим. Наверное, у меня были бы такие же страшные глаза, такие же сверлящие душу омуты зрачков, сливающиеся с радужкой. И, наверное, у меня тоже дрожал бы голос от ярости. И руки вцеплялись бы в чужие ломкие перья, желая причинить как можно больше боли — но что может сравниться с той болью, что гложет тебя изнутри?

— Как хорошо, что мы обе живы, — всхлипывает Ишим. — Как хорошо…

— Теперь все будет иначе.

Осталось совсем немного, осталось лишь протянуть руку и оборвать тонкую нить-паутинку, скрепляющую готовые упасть Небеса. Совсем чуть-чуть, и мы будем дома, родная, в нашем новом мире, где ты сможешь спокойно спать по ночам и пить чай в кафе напротив дома, любуясь настоящим, не алым, солнцем.

Счастье так близко — рукой подать.

Еще миг, и…

Не слыша резких слов Люцифера, я смотрю на его искаженное гневом лицо. Меч его легко вгрызается в кость, лишая Михаила великолепных крыльев. На каждое — по два удара, чтоб было больней. Всего восемь. Восемь душераздирающих криков, знаменующих полную и безоговорочную победу Преисподней.

Архангел почти скулит от боли, но никто не делает и шага вперед. Каждый смотрит, широко раскрыв глаза, впитывая каждую черту искаженного мукой лица. Нет воплей «Ура!» и всеобщего ликования. Есть просто мы, запоминающие все до мельчайшей детали.

Крылья архангела словно тускнеют, оказавшись на земле. Люцифер осторожно складывает их и щелкает пальцами — не сжигает, как могло подуматься, а отправляет в Ад.

В конце концов мы все станем трофеями на чьей-то стене.

На Михаила смотрят все, но зрелище это довольно жалкое. Бескрылый, истекающий кровью, он молча готов принять смерть. Сломанный пополам меч Господень лежит неподалеку, от него осталась одна только рукоять и половина лезвия.

— Ты знал, что так будет, брат, — зло цедит Люцифер, воздевая меч над его шеей. — Знал с самого начала, но все равно рискнул взять роль Бога.

— Потому что Его нет, — глухо отвечает Михаил. — Потому что Он ушел, оставил нас. Потому что мы не достойны.

— Нет, брат. Не равняй всех на себя.

Архангел вздрагивает как от удара, словно меч Люцифера уже опустился вниз. Но Сатана отчего-то медлит, о чем-то думает, и я, стоя в первых рядах, вижу, как беззвучно шевелятся его губы.

«Прости, Лилит».

Я вздрагиваю. Казалось бы, уж Сатана не должен чувствовать ничего такого, он же абсолютное зло, погибель мира и так далее по списку, но нет, он тоже любит… любил.

Михаил не может винить его за это. Они всего лишь фигуры в большой игре, те, чьи роли были распределены еще в начале всех трех миров. Так должно было произойти, они все придерживались своих ролей.

Единственной марионеткой, которая умудрилась сорваться с нитей и пойти сама, была я. И теперь помутневший взгляд устремлен точно на меня. Даже на Люцифера Михаил не зол так, как на меня. На всего лишь Падшую.

Усмехаюсь, кладя ладонь на эфес меча. Попробуй сделать что-нибудь, и я не буду просто стоять и ждать своей участи, я преподам тебе хорошую трепку, теперь, когда наши силы равны.

Михаил хочет жить. Несмотря на кровавую расправу над ним, он все еще хочет жить. Но я по себе знаю, что желание жить часто смешивается с жаждой мести.

Но на меня он не бросится. Слишком рискованно, да и бессмысленно. Я расслабленно слежу за его движениями.

Потом до меня доходит, что архистратиг смотрит не на меня, а на Ишим, прижавшуюся к моему боку. Смотрит в гробовой тишине с такой ненавистью, что она невольно вздрагивает.

У него есть всего один шанс. Шанс отомстить мне.

Я осознаю это слишком поздно.

Змеей выворачиваясь из-под тяжелого сапога Люцифера, архангел мгновенно вскакивает на ноги. Его шатает, но это играет Михаилу на руку: его бросает вперед, будто бы подгоняет резким порывом ветра.

В руках его тускло сверкает обломок меча. Всего лишь кусок святой стали, всего лишь израненный, отчаявшийся архангел, и, быть может, никто из нас не успевает ничего сделать. Никому просто в голову это не приходит — так стремительно двигается Михаил.