Ишим неслышно подходит ко мне, сидящей на кровати, кладет голову на плечо и чуть морщится от въедливого запаха табака. Косится на пепельницу на тумбочке, понимая, что это уже не первая сигарета за сегодня и даже не десятая. Я бездумно щелкаю зажигалкой опять.

— Это верная смерть.

— Но кто-то же уцелеет. Это будет стоить победы.

Я и забываю, что она тоже демон. Она пойдет на все ради свержения ангелов, жизнь свою отдаст. Только я без нее не смогу — окончательно рухну вниз, крылья уже не держат.

— Завтра все закончится, — обещает Ишим. — В любом случае.

— Я знаю.

Прислонившись к моему плечу, она тоже смотрит в окно, на кровавый закат. Времени остается все меньше, как бы медленно оно ни текло. Для нас двоих его всего будет мало.

— Поклянись мне, что ты останешься в живых, — шепчу я. — Даже если меня будут убивать, ты не кинешься на помощь. Ты закроешь глаза и убежишь как можно дальше оттуда.

— Не могу.

Молчание становится каким-то неловким.

— Ишим, ты лучшее, что случалось со мной в этой жизни. Ты достойна мира больше других.

Она выросла в жестокой Преисподней, но оказалась добрей некоторых ангелов небесных. И вот ведь насмешка судьбы: Ишим не предназначена для войны, однако мы оказались вместе именно в это время.

Поспешно расстегиваю цепочку, едва не роняя ее. Кулон-меч в палец длиной, дешевая бижутерия, лишенная блеска временем и кровью. Иренкино оружие.

Они похожи — обе чистый, незамутненный свет. И обе они заслуживают чего-то большего, чем обычная смерть на общее благо.

— Бери, милая, на удачу. И поклянись.

Дрожащими пальцами Ишим принимает меч, сжимает его в кулаке, пытаясь болью заглушить желание разрыдаться у меня на груди. Но демоны не плачут. Даже когда очень-очень хочется.

— Ту девочку он не слишком хорошо сберег, — хрипло напоминает она. — И я не могу…

— Можешь, — чуть жестоко говорю я. — Зря ты пошла в эту Гвардию. Мы с большей вероятностью не победим, а задержим сильнейших архангелов до перелома боя, а после с ними расправится Сатана. Я веду вас на смерть. Но это она, Последняя Битва, конец Святой Войны. Как бы я хотела быть с тобой, когда это закончится…

— Нет, нет! — Ишим утыкается мне в плечо, доверчиво прижимаясь всем лихорадочно дрожащим хрупким тельцем. — Я… Ты…

Все слова путаются в жалком, почти беспомощном скулеже. Ни в какую не соглашаясь меня отпускать, она вцепляется в мои плечи звериной хваткой, будто я намереваюсь погибнуть прямо сейчас.

— Я… ты нужна мне, Ишим, — с трудом выговариваю я. — Просто…

Последний шанс, последнее откровение.

Столько мы вместе прошли, столько пережили, да и сейчас она за меня умереть готова.

Слишком хорошая для меня. И для всего этого.

— Я тебя люблю, правда, милая, просто поклянись! — на одном дыхании выпаливаю я. — Если меня схватят, ты не будешь пытаться меня освободить, а если я погибну, ты не будешь меня оплакивать. Я должна была умереть много-много лет назад, но я рада, что мне дали отсрочку. Чтобы отомстить и чтобы встретить тебя. Всех вас.

— Я тоже… тебя люблю, — замирает Ишимка, моя ласковая трогательная девочка, — замирает, словно пробуя на вкус эти незнакомые для реалий Преисподней слова. — Поэтому я… ладно, ладно.

Она поднимает голову, глаза блестят будто бы от слез. Закатное солнце окрашивает ее светлые волосы в рыжеватый оттенок, золотые кольца на рогах отражают последние лучики.

— Я клянусь, архангел возьми, я клянусь! — с вызовом выкрикивает она. — Но ты же выживешь, правда? Это ведь на крайний случай…

— Конечно, — грустно киваю я. — На всякий.

Выживи. Наслаждайся тем миром, который мы завоюем для себя и для наших потомков.

И, не давая Ишим опомниться, целую в губы, пытаясь запомнить ее такой, впечатать стальным оттиском в память, чтоб Бездна или что бы там ни было, не смогла отобрать воспоминания о ней — пожалуй, самую важную и светлую часть моей жизни.

Когда у тебя руки уже не просто по локоть — по плечи в крови, приходит кто-то, кто тебя любит. Искренне и тоже вопреки. У тебя в таком случае остается лишь два пути: рискнуть или нет. Я всегда выбираю риск, выбираю ее.

Мы просто сидим оставшуюся часть ночи — молча, обнявшись, глядя через окно на небо, словно надеясь разглядеть там звезды.

Да, завтра все в любом случае закончится.

Завтра будет война.

Глава 30. Бьющееся в агонии сердце

Песок снова летит мне в глаза, мешает рассмотреть огромную армию Преисподней. Перед первым легионом, за которым расположилась Гвардия, остатки дворцовой стражи и личных телохранителей Сатаны, стоят рядом Люцифер с сыном. Если все же побороть ужасную резь в глазах и, прищурившись, приглядеться, можно увидеть доспехи из темной демонической стали, покрывающие почти все тело и щерящиеся острейшими выступами на плечах. Открыто выпустив четыре крыла, Люцифер легко показывает их всей армии. Даже для Падших крылья — это святое, но сегодня день особенный, и никто почти не обращает внимания на иссиня-черные перья; все взгляды устремлены к сияющим ярчайшим светом Вратам.