Читаем Обретая Эвана полностью

— Как бы вежливо попросить тебя не совать нос в мои дела?

Я не могу скрыть изумления, и Олли качает головой.

— Прости, Несс. В Рождество мне всегда грустно. Вот и все.

Интересно, связано ли это с его невидимой девушкой.

— Ясно, прости. Если хочешь, можешь рассказать в чем дело.

Я накрываю его руку своей ладонью. Никогда не видела его таким подавленным. Олли убирает руку.

— Не лучшая идея.

— В смысле?

— Не хочу раздразнить детскую ревность твоего приятеля.

— Так нечестно; тем более, мы уже разобрались с этим.

Олли улыбается, и его покровительственный взгляд приводит меня в ярость.

— Уверен, так оно и есть.

Он опустошает свой бокал вина и берет бутылку, чтобы наполнить наши бокалы.

— Она должна была приехать, но не смогла.

— Кто?

— Айла.

— Твоя девушка?

— Ага. Она никогда сюда не вернется.

— Не вернется?

— Она живет в Австралии.

Я поднимаю брови.

— Это чертовски далекие отношения на расстоянии.

Из его груди вырывается невнятный звук.

— Не уверен, что они у нас еще есть. Иначе она была бы здесь. И было бы лучше, если бы она сказала мне, что не собирается возвращаться. Раньше, чем в день, когда я должен был встретить ее в аэропорту.

Значит ли это, что он хочет поговорить? Я не хочу давить, но едва ли он может открыться кому-то еще.

— Мне жаль. Ты этого не заслуживаешь.

— Все в порядке. Я просто напьюсь и забуду о ней. Разве не так мы должны поступать? — Второй бокал вина он опустошает за десять минут. — Гребанное Рождество.

Думаю, он хотел рассказать больше, но тут вернулся Эван. Он настороженно смотрит сначала на меня, затем на Олли и отводит взгляд. Похоже, Олли прав. Ревность никуда не исчезла.

***

ЭВАН

Сегодня вечером, я вполне мог бы обойтись и без друзей Несс по медакадемии. Вечер в одиночестве или вместе с Несс — как раз то, что нужно. Вместо этого скука освободила пространство для мыслей об утре у Фэй, на повторе прокручивающихся в моей голове.

Дети. Не могу перестать думать об этих детях. Интересно, в курсе ли Люси?

Я укрываю подвыпившую Несс одеялом, умиляясь ее попыткам затащить меня в постель. Обычно, дополнительного приглашения мне не требуется, но сегодня я онемел от алкоголя и боли. Она засыпает прежде, чем я выхожу из ванной. Я снимаю разноцветный дождик с волос Несс и целую ее в лоб. Она что-то бормочет и отмахивается от меня. Подобные ужимки Несс заполняют пустоту моей души любовью. Я забираюсь в постель, мои руки обвивают Несс за талию и крепко обнимают. Тепло Несс и мягкость ее кожи успокаивают. Возвращают ко всему хорошему, что есть в моей жизни. К ней. К нам.

После беспокойной ночи, как только солнце начинает пробиваться сквозь занавески, я ползу вниз, чтобы заварить кофе и позвонить Люси. Она ранняя пташка, а я нет, так что пока мы говорим, ее голос звучит взволнованно.

— В общем, я ездил к Фэй, — сообщаю я.

— Ездил? — Ее голос становится бодрее.

— Несс сказала, я должен.

— И я тоже. Я говорила, что ты должен узнать ее.

— Хах. Нет. Я проведал ее, но никогда не говорил, что хочу узнать ее поближе.

— Она славная. — Люси говорит так, словно хочет убедить меня попробовать экзотическое блюдо. Славная?

— Ты виделась с ней после того, как я отвозил тебя?

Пауза говорит сама за себя.

— Пару раз.

— Зачем?

— Я только что сказала. Потому что она славная.

То, что я хочу обсудить — не телефонный разговор. Впервые после того, как я отвез Люси к матери несколько недель назад, я обсуждаю с ней эту тему. Тон Люси говорит о том, что ей не терпится обсудить со мной свои надолго утраченные отношения.

На улице занимается очередной день. Едут машины, идут люди. Рутина. Какие секреты и ложь таят в себе их жизни? Я потираю уставшие глаза. Я должен спросить об этом.

— Люси. У Фэй есть другие дети?

Пока она отвечает, голос в моей голове кричит на меня за то, что я задал этот вопрос. За то, что втягиваю себя в это еще сильнее.

— Да.

Тихий голос ничуть не умаляет смысла произнесенных слов. Больше я ничего не слышу. Она говорит мне что-то, но смысл до меня не доходит. Пробормотав, что наберу ее позже, я вешаю трубку и кладу телефон на столешницу. Грудь раздирает от боли, сердце раскромсано на куски.

Что такого есть в этих детях, чего нет во мне?

Не знаю, сколько я стою, вцепившись руками в край столешницы, призывая из глубин памяти смутное воспоминание о двух детях и в то же время, стараясь заблокировать его. Постепенно, сердцебиение выравнивается, и я крадусь обратно наверх. Глубокое дыхание Несс говорит о том, что она еще спит, и я забираюсь в постель, прижимаясь к ней и утыкаясь носом в ее пахнущие ванилью волосы. Она что-то бормочет во сне, извиваясь в цепкой хватке моих рук. Солнце продолжает проникать сквозь занавески; звуки внешнего мира становятся привычными. Но в моем мире все так незнакомо и мрачно. Все, кроме девочки-бабочки в моих объятиях.

ГЛАВА 17

ЭВАН