Читаем Оборванный след полностью

— Нисколько не против. — С точки зрения генетики Волки-Воины составляли его семью, и им должно знать о покушении. Мысли постепенно перетекли к Брыкающимся Оленям. — Макс тебе не говорил? Кажется, мы нашли родственников моей матери.

— Он сказал, что твоя встреча с шерифом Брыкающимся Оленем закончилась не самым лучшим образом.

— Все еще хуже. — Укия вздохнул, жалея, что ее нет рядом, и рассказал о знакомстве с Кэссиди Брыкающийся Олень. — Может быть, они и правы. То есть, хочу сказать, я делаю слишком поспешные выводы. Пропал один мальчик, считается, что он бегает по лесу с волками. Я мальчик, который бегал с волками. Но вдруг Кэссиди права? Ее прадедушка умер и ко мне не имеет никакого отношения. Быть может, я привлекал слишком много внимания, когда жил в лесу, а Джесс Брыкающийся Олень цеплялся за надежду, что его дядя не погиб.

Минуту они помолчали, и Укия прислушивался к ее чудному дыханию.

— Тут какие-то неувязки, — проговорила Индиго. — Первое: реакция шерифа на мышей. Почему он обвинил тебя в шарлатанстве? Неужели для индейских мальчиков так естественно извергать мышей при ранениях брюшной полости?

Он не мог отрицать логичности ее сомнений.

— Но если мальчик Брыкающихся Оленей был одним из Стаи, тогда все нормально.

— Точно. Второе: реакция одного из индейцев на твое заявление о своей многовековой жизни. — Индиго повторила ответ. — Отлично. Я почти ему поверил. Кто-то проговорился.

— Как будто кто-то передал мне что-то, чего я не должен знать.

— Например, что мальчик-волк мог родиться двести или триста лет назад, — продолжила специальный агент Женг. — Тогда понятно, что дедушка по-прежнему не верит в смерть дяди, несмотря даже на фотографии. Кэссиди говорит об ужасающей смерти. Если тело было изуродовано, то встает вопрос об установлении личности. Или тело исчезло?

— А это бы произошло, если бы мальчик ожил.

— И наконец, дедушка ожидает дядю живым, несмотря на преклонный возраст, а ведь восемьдесят четыре года — это не бог весть что для среднего человека. Впрочем, не стоит забывать, что ищут-то они мальчика-волка из Уматиллы. Да и кто бы поверил, что он способен семьдесят два года бегать по лесам со стаей волков?

— По крайней мере не Кэссиди Брыкающийся Олень.

— Но Джесс Брыкающийся Олень, лично знавший мальчика, верит.

Тебя практически невозможно уничтожить, повторил в его голове голос Макса. Макс вот верит в него, несмотря ни на что.

— Не думаю, что ты делаешь поспешные выводы, Укия, но, по-моему, тебе может и не удастся заставить их признать родство. Понимаю, это разные вещи, но мамы и Макс любят тебя. И теперь они твои родные. У тебя есть они, Келли, Киттаннинг и я.

— Знаю. Я ведь не собирался переезжать к ним в Орегон. Просто хотел выяснить, какое у меня было детство.

— Укия, Брыкающиеся Олени любили тебя настолько, чтобы по прошествии семидесяти лет после исчезновения по-прежнему не оставлять поиски. Старик мог бы рассказать тебе побольше, но и так понятно, что тебя любили. Так что ребенком ты наверняка был счастлив.

Учитывая четырехчасовую разницу, Индиго пришлось вскоре попрощаться и пожелать спокойной ночи. Не желая мучить себя сожалениями, что любимой нет рядом, Укия принялся размышлять о словах Сэм Киллингтон — в том числе и о тех, которые она не сказала.

Так ли это много — три пожара за два месяца? Похоже на то. И если пожары начинались после полуночи, то большинство людей непременно должны были находиться в постелях. А в глубоком сне большинство людей задохнулись бы от дыма, даже не успев проснуться. Но все? Настораживало только большое число жертв. Какое-то отклонение в статистике — вот и все.

Да, именно это и продвигало расследование Сэм. Единственной связью между пожарами, туристами и потопами — если, конечно, Сэм сказала правду и не перепутала чего-нибудь — оставалось сильное отклонение статистики от нормы. Макс бы, конечно, уже сделал выводы и вычислил, кто и что именно задумывает. Но Укия так не умел. Он работал только с чем-то вещественным — со следами крови, отпечатками ботинок, волосками. Вот это можно пощупать руками.

Когда Макс, Крэйнак, Чино, Лео и он сам играли по пятницам в покер, они никогда не позволяли ему тасовать или раздавать карты. Он различал каждую конкретную карту и даже, положив рубашкой вверх, узнавал их.

Макс утверждал, что можно предугадать, основываясь на своих собственных картах, какие находятся у противников. Но у Укии не получалось воплотить эту теорию. Он рукой пытался ощутить чувства партнеров, оценить их нервность или спокойствие. Но против постоянных противников в лице двух частных детективов, полицейского следователя и адвоката шансов у юноши не оставалось. У него неплохо получалось, только когда приходил кто-нибудь новый — ведь чем меньше люди знают, тем меньше скрывают свои чувства.

Он пытался найти такие детали дела Сэм, которые мог бы ощупать руками.