Читаем Обманувшая смерть полностью

…После похорон и постройки мавзолея у Летуновского осталось только одно дело – ходить на кладбище. Он сидит там до тех пор, пока кладбищенский сторож не запрет ворота. Тогда старику приходится возвращаться в особняк на Малой Никитской, где все было устроено «на парижский манер» стараниями его ненаглядной Теофилички. Ее будуар, превратившийся в келью, и спальня, где она так долго и страшно угасала, заперты. Овдовевший ростовщик не в силах переступать пороги этих комнат.

Ожидая наступления ночи, старик подолгу сидит в столовой, глядя на оплывающую свечу. Летуновский с трепетом прислушивается к себе – нет ли признаков долгожданной простуды? Не колет ли сердце? Не ноет ли желудок? Увы, он совершенно здоров. Долголетие, о котором он так мечтал, сделалось для несчастного проклятием. Слуга приносит ему стакан чаю и «Московские ведомости». Летуновский прочитывает газету с равнодушием автомата, тут же забывая, о чем читал. Правда, в отдел «Смесь», где повествуется о всяческих сенсациях и курьезах, в том числе о долгожителях, старик больше никогда не заглядывает.

Вернувшись из России, виконтесса де Гранси пробыла в Париже недолго. Вскоре она переселилась на остров Мадлен, крошечный остров близ берегов Португалии, где виконт когда-то выстроил дом для нее и Майтрейи. Она жила там в окружении старых верных слуг, нанятых еще виконтом. Повар Жескар, уже вполне оправившийся от жестокой травмы головы, полученной при падении с лошади в Царском Селе, заново научился готовить и мог подать вполне съедобный простой обед, хотя ему случалось иногда перепутать соль и сахар. Камеристка мадам Байе, горничная Мари-Терез и еще трое слуг-португальцев, в чьи обязанности входили заготовка и доставка дров, свежей воды, а также рыбалка и охота – это было все общество, которое скрашивало одиночество Елены. Если кто и навещал ее на острове, то это старый боцман Бризон, друг покойного виконта, много лет плававший вместе с ним по всем морям и океанам. Старик жил в Порту, и на своей маленькой шхуне «Марсель», названной в честь его родного города, доставлял виконтессе все необходимые товары и продукты, а также почту.

Письма от Майтрейи приходили с каждой почтой. Молодая мать непрестанно описывала свое счастье и благодарила наставницу и подругу за то, что та привезла ее в Россию. «Иначе, – писала Майтрейи, – я никогда не встретила бы свою любовь, и жизнь моя была бы невыносимо никчемна и пуста…» Счастье безжалостно! Прочитав очередное письмо, виконтесса прятала его в шкатулку, присоединяя к сотне других, затем выходила из дома и в одиночестве спускалась по лестнице, вырубленной в скале, к берегу океана. Там она сидела на песке, обхватив руками колени, слушая рокот волн, следя за чайками, выписывающими круги в темнеющем небе. На середине скалистой лестницы появлялась Мари-Терез – она звала хозяйку ужинать. Один день походил на другой, и ничего не менялось в жизни островитян-затворников. Так прошло три с лишним года. Однажды в середине апреля тысяча восемьсот тридцать четвертого года Елена прогуливалась на маленькой пристани, ожидая прибытия шхуны Бризона. Сегодня был почтовый день. Но «Марсель», чья точность вошла у всех в поговорку, в обычный час не появилась. Виконтесса не на шутку встревожилась.

– Не случилось ли несчастья? – обратилась она к мадам Байе, приставившей к подслеповатым глазам лорнет и также смотревшей в сторону материка. – Ведь наш добрый Бризон уже не так молод… Он ровесник покойному виконту…

Мадам Байе, имевшая обыкновение самым внушительным тоном произносить самые оглушительные банальности, заявила, что мсье Бризон, действительно, уже не мальчишка и все же бодр и крепок! Повар Жескар, также топтавшийся на причале, выразил обеспокоенность тем, что не получит вовремя заказанную в Порту корзинку свежих яиц.

– А я-то хотел приготовить для вас, госпожа виконтесса, крем, такой, как любил наш дорогой виконт! – сетовал он.

– Жескар, если с нашим другом что-то случилось, крем я вам закажу не скоро! – отрезала Елена.