Читаем Обманувшая смерть полностью

Хозяин, Вильгельм Сапрыкин, бывший камердинер графа Шувалова (о чем он не устает напоминать поставщикам и самым почетным «чистым» посетителям), ведает трактиром. Его супруга Елизавета взяла на себя заботу о номерах наверху – и любо посмотреть, как эта молодая женщина, одетая и причесанная «по-господски», затянутая в корсет, такой же несгибаемый, как ее воля, командует горничными девушками. Она входит во все мелочи, проверяет белье, пишет счета, помыкает прачками, посудомойками, мальчишками-рассыльными. Ее боится сам повар, которого она несколько раз «уличила». «Уличать» – особенный талант госпожи Сапрыкиной, который приводит в трепет всех, кроме ее неизменно веселого супруга. «Уличив» и морально уничтожив очередную жертву, госпожа Сапрыкина с шиком извлекает из кармашка золотые часики, свадебный подарок бывшей хозяйки, княжны Головиной (о чем она не устает напоминать поставщикам и почетным «чистым» посетителям), щелкает крышками и смотрит на циферблат выпуклыми красноватыми глазами, словно пытается в чем-то «уличить» само время. От нее не утаишь и копейки.

Дела у супругов идут прекрасно. В первый же год трактир «с номерами» окупил все затраченные на устройство средства, во второй – принес небольшую прибыль, несмотря на то, что госпожа Сапрыкина готовилась к известному событию, которое мешало ей «уличать» персонал с прежней неутомимостью. Третий год был воистину самым удачным для супругов. Госпожа Сапрыкина не посрамила звание дщери Британии и, несмотря на свою необыкновенную худосочность, произвела на свет такого богатыря, что повитуха только диву далась. Прибыль от трактира «с номерами» получилась настолько внушительная, что Вилим, в восторге качая на руках пухлого, круглого младенца с чрезвычайно рыжими волосами и необыкновенно громким голосом, вдохновенно напевал ему:

– А-а-а, вырастешь большой! А-а-а, откроешь ресторацию с музыкой! Там в оркестре будет барабан, такой большой – бум, бум, бум!

Младенец, ошеломленный такой блестящей перспективой, дрыгал пухлыми красными ножонками и хохотал басом.

– Нет, Вилим, нет! – отвечала счастливая супруга, с нежностью взирая на эту идиллическую сцену увлажнившимся взглядом. – Мы составим капитал и дадим мальчику приличное образование. Он будет большим коммерсантом, купцом, как мой отец!

Госпожа Сапрыкина несколько преувеличивала: ее почтенный родитель был всего-навсего старшим приказчиком у крупного купца-мануфактурщика, но никак уж не купцом. Однако собственный, отлично устроенный трактир «с номерами», чистая публика, которая с ней раскланивалась, раболепство горничных, которые не смели дышать при хозяйке, боясь быть «уличенными», золотые часики на груди – все это придавало Елизавете Сапрыкиной новый вес и блеск в собственных глазах, так что мы не будем строго судить счастливую молодую мать за ее фантазию. И Вилим, очень высоко ценивший ум и деловую хватку супруги, целиком соглашался с тем, что купцом быть куда лучше, чем иметь ресторацию, пусть даже с оркестром и барабаном «бум-бум-бум».

В пряничной столице одного из крошечных немецких княжеств на главной пряничной улице стоит самый что ни на есть пряничный домик с фахтверковым фасадом. Его маленькие, чисто вымытые окошки смотрят приветливо и весело, на коньке красной черепичной крыши воркуют белые голуби, а в крошечном садике едва поместились два куста роз, но уж будьте уверены: это самые пышные и прекрасные розы во всем пряничном городке. На заднем дворике стоит яблонька, которая весной бывает вся усыпана цветами, зато осенью приносит всего два-три червивых яблочка, что очень огорчает хозяйку пряничного домика.