Читаем Области тьмы полностью

Ладно, небоскрёбы стали идеальным символом корпоративного капитализма и даже самой Америки — как Эйн Ренд называла Здание Вулворта, как оно видится с нью-йоркского порта, «пальцем Бога» — но конечно нам они больше были не нужны, не нужны такие люди, как Карл Ван Лун, которые пытаются запечатлеть свои подростковые фантазии в контуре города. По большей части, в любом случае — говорила она — вопрос высоты более не актуален, это уловка, небоскрёбы стали площадями для рекламных плакатов для всяких продавцов и производителей швейных машин, автомобилей и газет. Ну и чем будет этот? Рекламным плакатом блядских бросовых облигаций? Боже.

Мелисса в такие моменты с редкой элегантностью размахивала чашкой с эспрессо — с соответствующим возмущением, но ни разу не пролила ни капли, и всегда была готова, если нужно, развернуться на 180 градусов и начать смеяться над собой.

— Эдди.

Она всегда так же и успокаивалась — как бы сильно ни завелась. Она могла еле заметно наклонить голову вперёд, может, допить остатки кофе, и стать тихой и спокойной, и эфемерные прядки волос аккуратно свисали на её лицо.

— Эдди?

Я повернулся на стуле, оказавшись спиной к стойке. Напротив стоял Кевин и смотрел на меня. Я протянул руку.

— Кевин.

— Эдди.

— Как дела?

— Хорошо.

Когда мы пожали руки, я попытался выкинуть из головы образ Мелиссы. Спросил его, будет ли он пить — «Абсолют» со льдом — он сказал, что будет. Через пару минут болтовни ни о чём Кевин начал готовить меня к встрече с Ван Луном.

— Он… непостоянен — сегодня он твой лучший друг, а завтра он смотрит сквозь тебя, так что не напрягайся, если он поведёт себя странно.

Я кивнул.

— Кстати, я уверен, что ещё не предупреждал тебя — не делай пауз, не замирай, когда отвечаешь ему, он это дело ненавидит.

Я кивнул ещё раз.

— Знаешь, он сейчас плотно увлёкся работой с MCL-Parnassus и Хэнком Этвудом и… не знаю.

Один из крупнейших медиа-конгломератов в мире, с кабельным телевидением, киностудией и издательскими подразделениями, MCL-Parnassus был из тех компаний, для описания которых журналисты используют выражения вроде «мегалит» и «бегемот».

— А чем они занимаются с Этвудом? — спросил я.

— Я сам точно не знаю, это всё ещё держится в тайне. — Потом его стукнула новая мысль: — И не вздумай спрашивать его — как ты обычно делаешь.

Я видел, что Кевин паникует из-за того, что организовал нашу встречу. Он смотрел на часы, как будто мы делали срочную работу, и время неумолимо истекало. Он допил водку из стакана без десяти восемь, заказал ещё один, а потом сказал:

— Ну что, Эдди, что именно ты планируешь ему рассказать?

— Не знаю, — ответил я, пожимая плечами. — Наверно, расскажу ему про свои приключения в дневной торговле, дам ему краткую сводку по всем крупным позициям, которые держал.

Казалось, Кевин ждал чего-то большего — но чего? Поскольку я не мог внятно объяснить свой успех, если не упоминать необъяснимые способности, которые я в себе развил, всё, что я смог из себя выжать, это:

— Мне повезло, Кевин. Я хочу сказать — не пойми меня превратно — я работал над вопросом, накопал кучу информации, но… да, всё оборачивалось так, как надо мне.

Но что до Кевина, ему эта мутная херня однозначно не показалась удовлетворительной — хоть он и не произнёс этого вслух. Именно тогда я понял, что во всех его словах до того момента была внутренняя тревога, страх, что, хотя он держит в своих руках информацию о моей торговой стратегии, и следовательно, имеет рычаг влияния на Ван Луна, всё может окончиться тем, что он передаст меня Ван Луну, а потом тихой сапой уйдёт со сцены.

Но с этим я уже ничего не мог поделать.

Что же до меня, я чувствовал себя прекрасно. После вчерашнего приступа головокружения я съел тарелку пасты in bianco. Потом принял витамины и пищевые добавки и пошёл спать. Проспал шесть часов, практически месячную норму. Я по-прежнему принимал две дозы МДТ в день, но теперь чувствовал себя свежее, и лучше себя контролировал — а потому был уверен в себе куда больше, чем прежде.

Ван Лун зашёл в «Комнату Орфея» так, будто снимается в тщательно проработанной панораме и это последняя сцена из серии, занимающая всю дорогу от лимузина на улице. Высокий, тощий и Чуток сутулый, Ван Лун до сих пор являл собой впечатляющую фигуру. Это был загорелый шестидесятилетний дядька, и оставшиеся прядки волос на его голове давно стали серебристо-белыми. Он энергично пожал мне руку, а потом пригласил нас за свой постоянный столик в углу.

Я не заметил, чтобы он что-нибудь заказывал или смотрел на бармена, но стоило нам расположиться — я с газировкой в руках, а Кевин с «Абсолютом» — как Ван Луну принесли мартини. Официант подошёл, поставил стакан на стол и исчез, всё это с таким изяществом — тихо и почти незаметно — какое приберегается для определённого… класса клиентов.

— Ну что, Эдди Спинола, — сказал Ван Лун, глядя мне прямо в глаза, — в чём твой секрет?

Я почувствовал, как рядом напрягся Кевин.

— Лекарства, — сказал я тут же, — я принимаю специальные лекарства.

Ван Лун на это засмеялся. Потом взял свой мартини, поднял его в мою честь и сказал: