Читаем Области тьмы полностью

Ближе к вечеру, как я и предсказывал, акции обвалились. Они начали падать в 3:15, вызвав ужас у двух третей трейдеров в комнате. К закрытию МЕДКС упали до 171/2, потеряв 361/2 пункта от максимума цены в 54.

По окончании торгов в небольшой группе, сидящей за столом напротив меня, началось оживление. Потом они подходили ко мне представиться — и я понял, что они с Джеем и парнем рядом с ним, и ещё парой человек, входят теперь в мою команду. Не только потому, что они к вящей радости вняли моему совету, но и потому, думаю, что они видели впечатлающий итог моей торговли. Я продал 5 000 акций МЕДКС и заработал на этом больше 180 000 долларов. За одну сделку я получил больше, чем они рассчитывали сделать за год, и им это нравилось — нравилось такое поощрение риска, нравилось подтверждение того, что можно заработать по-крупному.

Одна из трёх бейсболок кивнула мне через комнату, жест, который должен был, по моему мнению, означать признание поражения, но потом он быстро ушёл с двумя другими, и я не смог сказать ему — великодушно, а может, и снисходительно — мол, они первыми нашли эти акции. Я всё равно отказывался идти пьянствовать с кем бы то ни было, но зато я долго там тусовался, болтал и пытался выяснить как можно больше о жизни таких фирм дневной торговли.

На третий день в «Лафайет» я оказался в центре внимания. При этом, без сомнения, для меня это был испытательный срок. Мне просто один раз повезло — уверен, они все ломали над этим голову — или я таки действительно знал, что делаю?

Испытательный период закончился уже через пару часов. Скоро развернулась ситуация с дата-банком, JKLS — всё почти как вчера — и я шепнул Джею, что готовлюсь взять акции по текущей цене, чтобы немедленно, продав их, сыграть на понижение. Джей, молчаливо принявший роль моего лейтенанта, передал эту информацию на следующий стол, и меньше чем через минуту уже вся комната продавала JKLS. За утро я озвучил ещё пару советов, и многие, хотя конечно не все, за них ухватились. Ближе к обеду, однако, когда цена на JKLS начала резко падать, и поднялся радостный гвалт, все тут же вспомнили и остальные мои советы, и сомневающиеся тоже влились в мой лагерь.

К закрытию торгов в четыре часа вся комната была моей.

За следующие пару дней кабинет трейдеров у «Лафайет» оказался забит под завязку — к старожилам присоединилось немало новых лиц. Я эксплуатировал стратегию игры на понижение, начав атаку на целую пачку раздутых и завышенных акций. Мой инстинкт позволял опознавать такие безошибочно, и когда я видел, что они ведут себя полностью сообразно моим предсказаниям, я испытывал почти физическое удовольствие. В свою очередь, люди внимательно наблюдали за мной, и конечно хотели знать, как я это делаю, но поскольку они же делали на моих советах большие деньги, никто так и не набрался смелости подойти ко мне и спросить в лоб. Что было и к лучшему, потому что ответа у меня не было.

Я воспринимал это как инстинкт, хотя и основанный на информации, на большом количестве исследований, которые, благодаря МДТ-48, шли быстрее и полнее, чем мог бы подумать хоть кто-то в «Лафайет».

Но и этим объяснялось не всё — потому что вокруг было достаточно исследовательских отделов, в которые было вложено немало средств и ресурсов — от дальних комнат без окон в инвестиционных банках и брокерских домах по всей стране, где сидели бледные, безымянные «количественники», ночи напролёт ковыряющиеся в числах, до заведений, набитых математиками и экономистами, собирающими нобелевки, вроде Института Санта-Фе и МТИ. Я обрабатывал много информации для одного человека, это правда, но для таких организаций я был не конкурент. Так в чём же дело? В первый день второй недели в «Лафайет» я попытался оценить разные возможности — может, у меня информация лучше, или инстинкт сильнее, или это химия мозга, или загадочная синергия между органикой и технологией — но когда я сидел за столом, бездумно уставившись на монитор, эти мысли потихоньку врастали в ошеломляющее видение громадности и красоты собственно фондовой биржи. Пытаясь обрести понимание, я скоро осознал, что несмотря на её податливость предсказуемым метафорам — она как океан, небосвод, цифровое воплощение воли Бога — фондовая биржа, тем не менее, нечто большее, чем просто рынок, где торгуют акциями. В своей сложности и непрерывном движении круглосуточная глобальная сеть торговых систем была не меньше, чем образцом человеческого сознания, с электронными торговыми точками, формирующими первую робкую версию коллективной нервной системы человечества, глобальный мозг. Более того, какое бы интерактивное сочетание проводов, микрочипов, схем, клеток, рецепторов и синапсов ни требовалось для этой великой конвергенции электронной и мозговой тканей, в тот момент мне казалось, что я её нашёл — я подключаюсь и загружаюсь… мой разум стал живым фракталом, отображённой частью великого действующего целого.