Читаем Области тьмы полностью

У него были густые, угольно-чёрные волосы, и очки в толстой оправе. Выглядел он усталым, и выражение лица у него было виноватым. Носил он тёмный костюм и плащ. День был облачным, и дул ветер. Я предложил было найти кофейню или пойти в Дубовый Зал в Плазе, раз уж мы стоим здесь — но у Моргенталера нашёлся другой вариант.

— Ну что, пошли, — сказал он и направился к парку. Я притормозил, а потом догнал его.

— Прогуляемся в парке? — спросил я. Он кивнул, но ничего не сказал и не посмотрел в мою сторону.

Бодрым шагом и в молчании мы спустились по лестнице в парк, обошли пруд, поднялись к катку Вулман и в конце концов оказались на Овечьем Лугу. Моргенталер выбрал скамейку, и мы уселись, глядя на горизонт южного Центрального Парка. Расположились мы на открытом и неприятно продуваемом месте, но я не собирался на это жаловаться.

Моргенталер повернулся ко мне и сказал:

— Ладно, что вы хотели сообщить?

— Ну, как я уже сказал… МДТ.

— Что вы знаете об МДТ и откуда вы о нём услышали? Действовал он прямо и откровенно, и явно собирался допрашивать меня как свидетеля в суде. Я решил, что буду играть по его правилам, пока у него остаётся возможность встать и уйти. Отвечая на его вопросы, я внушил ему несколько ключевых мыслей. Во-первых, что я знаю, о чём говорю. Я описал действие МДТ почти в клинических подробностях. Это его очаровало, и он разразился очередной серией вопросов, тоже подтверждающих, что он знает, о чём говорит, как минимум в отношении МДТ. Я обозначил, что могу назвать имена нескольких десятков человек, которые принимали МДТ, а потом прекратили, и теперь страдают от острых симптомов отнятия. Случаев достаточно, чтобы установить чёткую структуру. Я дал понять, что знаю имена людей, которые принимали МДТ и впоследствии умерли. Наконец, я сообщил, что могу предоставить образцы самого лекарства для анализа.

На этом месте Моргенталер явственно разволновался. Если он сумеет поднять в суде то, о чём я рассказывал, это будет сущий динамит — но в то же время я соблазнительно не углублялся в подробности. Если бы он ушёл теперь, он унёс бы с собой лишь занимательный рассказ — и именно до этого состояния я и хотел его довести.

— Ну, что дальше? — сказал он. — Каков будет наш следующий шаг? — А потом добавил, с оттенком презрения в голосе. — И что с этого будешь иметь ты?

Я замолчал и огляделся. Мимо пробегали спортсмены, люди выгуливали собак, гуляли с детьми и колясками. Мне надо было подогревать его интерес, не давая никакой информации — по крайней мере, пока. И надо было порыться у него в мозгах.

— До этого дойдём, — сказал я, процитировав Кении Санчеза. — Сначала расскажите мне, как вы узнали про МДТ.

Он закинул ногу на ногу, сложил руки и откинулся на лавке.

— Я узнал о нём, — сказал он, — в ходе расследования по разработке и тестированию трибурбазина.

Я ждал, что он скажет ещё, но он молчал.

— Послушайте, мистер Моргенталер, — сказал я, — на ваши вопросы я ответил. Давайте делиться информацией.

Он вздохнул, едва справляясь с нетерпением.

— Ладно, — сказал он, примиряясь с ролью свидетеля-эксперта, — в процессе снятия показаний по трибурбазину я говорил с рядом нынешних и бывших сотрудников «Айбен-Химкорп». Когда они описывали процедуры клинических испытаний, для них было естественно объяснять на примерах, проводя параллели с другими лекарствами.

Он снова наклонился вперёд, явно испытывая дискомфорт от необходимости говорить.

— Некоторые люди в этом контексте обращались к серии испытаний другого антидепрессанта, прошедших в семидесятые годы — испытаний катастрофически неудачных. Отвечал за руководство испытаниями доктор Рауль Фюрстен. Он работал в исследовательском отделе компании с конца пятидесятых и проводил испытания ЛСД. Новое лекарство должно было усиливать способность к познанию — в какой-то мере — и в то время Фюрстен постоянно говорил о том, какие надежды на него возлагаются. Говорил о политике сознания, лучшей и ярчайшей, об уверенном взгляде в будущем, в таком ключе. Напомню, дело было в ранние семидесятые, а на деле — ещё в шестидесятые.

Моргенталер снова вдохнул и выдохнул, словно надеялся сдуться. Потом поёрзал на скамейке, устраиваясь поудобнее.

— Ну вот, — начал он, — на это лекарство были очень сильные негативные реакции. Люди внезапно становились агрессивными, теряли самоконтроль, у них начинались временные потери памяти. Один человек по секрету сообщил, что были смертельные случаи, но их скрыли. Испытания прекратили, от лекарства — МДТ-48 — отказались. Фюрстен уволился и за год допился до смерти. Никто из тех, с кем я говорил, не мог ничего доказать или подтвердить. Всё оставалось на уровне слухов — поэтому в моём деле эта информация совершенно бесполезна.