Читаем Объект Стив полностью

Теперь мы двигались сквозь нее. Скользили к зеленовато-голубому шарику. К нашему шарику, к сфере нашего дома. Моря и деревья, вся эта органическая возня, вся эта нечаянная жизнь. Мы летели прямо к центру этого уебища, всё летели и летели, пока наш полет не стал падением, и теперь мы падали сквозь облака и небо прямо к телу города, костям жилых кварталов, сердцам рынков, венам районов, артериальным сращениям шоссе, бульваров и переулков, теперь мы уже парили над мостовой, реяли над каким-то заброшенным тупичком в износившейся железе города, где брел, засунув руки в карманы ветровки, одинокий человек. Вот он начал мерцать, как будто его вдруг сканировали: зернистые водовороты его внутренних органов, в прозрачной сфере черепа что-то тускло пульсировало и вспыхивало — одинокие слабые электрические разряды homo erectus.[1] Человек наклонился завязать шнурок. Кадр замер, едва он начал делать узел. В колонках раздался звук, словно прокручивается велосипедная цепь. Пленка затрепетала — ролик закончился. На экране появилась тестовая таблица. Музыка стекла на нет. Свет вспыхнул снова.

Механик поднялся на кафедру и заговорил в какой-то наперсток, который он нацепил на большой палец.

— Вопросы есть?

Вопросы были.

— Следует ли понимать фигуру зримого, так сказать, человека, как метафорический образ нашего объекта? — выкрикнула увешанная ламинированными карточками женщина в брючном костюме.

— А что там с шерстистым мамонтом? — спросил парень с видеокамерой, пристегнутой у него к плечу, как попугай.

— Плевать на мамонта, — сказал старик в охотничьем жилете. — Какой в этом всем смысл? Это что — розыгрыш?

— Уверяю вас, — сказал Философ, наклоняясь к звукоусиленному большому пальцу Механика, — это не розыгрыш. И ни в малейшей степени он не может быть так истолкован. Визуальный ряд — лишь способ помочь вам лучше понять масштаб того, о чем мы собираемся рассказать. Дамы и господа, объект, который, как некоторые из вас уже могли засвидетельствовать, сидит здесь, среди нас, и я хочу особо отметить это во избежание бестактных комментариев, касающихся его состояния. Так вот, этот объект — первый человек, страдающий от того, что, хотелось бы верить, с сегодняшнего дня будет и должно называться Подготовительным Синдромом Вымирания Голдфарба-Блэкстоуна, названным в честь его открывателей, доктора Блэкстоуна и меня.

— Не вдаваясь в технические подробности, — сказал парень с камерой-попугаем, — какова природа ПОСИВ? Сокращенно это называется ПОСИВ, так ведь? То есть в чем, собственно, дело, нетехнически говоря? И почему это должно волновать нас, учитывая, сколько уже болезней существует в мире?

— Если говорить прямо, — сказал Механик, — у других болезней есть название. А также причина: вирусная инфекция, химический дисбаланс, проблемы на клеточном уровне, врожденные генетические отклонения. А этот синдром, несмотря на то, что теперь у него есть название, по-прежнему не имеет опознаваемой причины, что, впрочем, не отменяет неоспоримого летального исхода. Этот человек умрет. Но в том и дело, что он умрет по никому не известной причине. Может, не сегодня, может, не завтра, но впоследствии — неизбежно и необратимо. Может быть, пока нет никаких признаков умирания, но они возникнут, поверьте. И, хотя он может стать первым, уверяю вас — он будет не единственным. Как этот зверь в фильме и двуногие, которые его завалили, все мы, находящиеся здесь, — все мы тоже вымрем. И не от ядерной катастрофы, не от химического оружия, не от экологического коллапса — от чего-то совершенно иного. Кто знает. Возможно, все дело в абсолютной бесцельности нашего существования. В любом случае будьте уверены, что наш объект, Стив, этот кроткий тридцатисемилетний работник рекламы, — только первый из многих. Быть может, вам повезло и вы избежали всего остального — раковых опухолей, коронарных тромбозов, аневризм, — но не считайте себя счастливчиками. Синдром Голдфарба-Блэкстоуна, или ПОСИВ, если угодно, гарантированно доберется до всех нас.

— Разве вы говорите не о смерти? — спросил старик.

— К несчастью, о ней, — ответил Механик.

— Но мы и так знаем о смерти, разве нет?

— А что мы знаем? По сути, мы не знаем ничего. Только теперь, возможно, у нас есть то, на что наша с доктором Голдфарбом работа может пролить свет.

— Мне интересно, что вы подразумеваете под бесцельностью, — сказала женщина в брючном костюме. — Вы имеете в виду скуку? Вы хотите сказать, что этот человек умрет от скуки?

— Да, это один из вариантов трактовки, — сказал Философ.

— Это бомба, — сказала женщина и выскочила из зала.

— Почему вы мне раньше не сказали? — спросил я, когда мы вернулись в Салон Особых Случаев.

— Мы не были уверены.

— Мы не могли сказать точно.

— С учетом всех данных.

— И всех цифр.

— Классифицированных.

— Преобразованных.

— Перемолотых.

— Пережеванных.

До Получения гранулированного качества.

— Потом проверенных, перепроверенных, сравненных с тем, что было найдено в нашей базе данных.

— Выверенных на предмет ошибок.

— Базовых ошибок.

— Человеческий фактор и прочее.

— Человеческий и противочеловеческий.