Читаем Оба-на полностью

Он может воевать даже с любым правителем, царем или президентом, и не боится их охраны. Многие, стремясь убежать от него как можно дальше, стремятся залезть на вершину какой-либо социальной горы, коими так богата наша современная жизнь. И не редко, наплевав при этом и на свою честь, и на свою совесть. Может они считают, что так ближе к Богу, и только Он один может от этого врага их защитить? Не знаю. Скорее всего, им казалось, что так легче с ним воевать, раздувая при этом свою гордыню, и прячась за неё как за щит.

Но некоторые из них, побросав свои кучи на доверенных лиц, начали бегать от него по всему миру. Или найдя наиболее «безопасное» место, и купив там себе дом, начали тихо прятаться от него или за гордыней, или в безделии, или ковыряясь в роскоши.

Другие некоторые, стремясь уйти от войны с ним, хотят забыться в шумном барском угаре, с их непременными ресторанными или сексуальными оргиями, или охотой в заповедных местах.

Ну, а в целом, там наверху, все великие мастера показывать тем, кто ниже, что они образцово-показательные воины. Что у них в этом деле — всё в порядке. И остальным нужно только брать с них пример. Но, по тем отдельным лицам из того круга, которые, вчистую проиграв войну, входили в крутое пике и зарывались в те места, что «ниже плинтуса», я догадываюсь, что это далеко не так. Что наверху, и внизу — примерно одинаковая картина боевых действий.

Тех, кто попроще, информационные медиасредства любого государства всеми силами стремятся отвлечь, и тем как-то оградить от этого вечного воина всего человечества. А так же — научить, как бороться с ним. Но, на мой взгляд, у них это плохо получается.

Но некоторые, уверовав в силу и счастливую судьбу телеборцов, наоборот, стремятся всеми правдами и не правдами влиться в их разноголосую кучу, и вылезть в «новом качестве» из экрана наружу.

Но многие, не выдержав битвы, и потеряв веру в себя, спиваются и уходят из жизни раньше отпущенного им Богом времени. Другие — туда же, но через наркотики. Третьи борются с ним, по другую сторону закона, и считают этот вид борьбы наиболее эффективным. Четвертых он толкает окунуться с головой в различные виды иных сомнительных соблазнов.

Тот воин, если удастся загнать человека в тупик, загрызает его душу так, что он превращается в морального урода. У многих, которых он уже «загрыз», он тихо и не заметно любит подсасывать еще и мозги. К старости они превращаются в жалкое существо: многое не чувствуют, не помнят и не понимают. Потом он их добьет различными болезнями тела.

Многие считают, что с ним проще всего бороться, имея деньги. И все свои силы бросают на это. Они не правы. Деньги лишь помогают убежать от него, но не воевать. Они не замечают некоторых тех, кто, имея деньги, тихо спивается так же, как и те, у кого их нет. Разница только в цене напитков и закусок.

Я с ним каждодневно борюсь, и я знаю, что у меня другого выбора нет. До конца моих дней. И если сдамся, то — в последний день своей жизни. И уважая во мне воина, я надеюсь, он благородно отпустит мою душу в мир иной, не причиняя ни ей, ни телу каких либо страданий.

Я как могу, защищаю от него жену. А приходя на работу, я обычно для профилактики разок «щелкну» врагу по носу, он и спрячется где-нибудь подальше от коллег. Может на час или два. А для кого-то — и на целый день. По их заблестевшим глазам, я вижу, что они рады тому, и некоторые, быть может, догадываются о том, что я сделал.

Мне нравится моя работа, хотя платят меньше чем она того стоит, и часто погрузившись в нее как в броню, я знаю, что в такие часы врагу меня не достать. И так поступают многие.

Я знаю: он любит прятаться за ложь. Она его маскирует. Поэтому я всегда любил и люблю докапываться до правды… И как только докапываюсь, так часто вижу или его проделки, или его мелькнувший хвост. Полагаю, что ближайший образ похожий на него — это образ «змей», а может быть и «дракон», который столь часто встречался и встречается на гербах многих городов, графств и государств.

Но были с ним у меня и поражения. Из-за него я в юности начал курить, в прочем, как и многие. Из-за него несколько чаще, чем следовало, «заглядываю» в рюмку. Поэтому он, по отношении ко мне, немного расслабился. Наверное, полагает: мол, куда я от него денусь. И не догадывается, что я тихо готовлю ему свой первый серьезный удар — эту работу, которая перед Вашими глазами.

Если мне повезет и удар достигнет намеченной цели, будет много шума. А он его очень не любит, ему по душе мертвая тишина. И он уползет надолго, и от очень многих. И я верю и надеюсь на то, что в след за ним подымется стая «светлых волков», способных чувствовать его по «запаху». И будут дружно гнать и рвать его на части. Да так, что ему будет больше не повадно охотиться на той территории, что зовется Россией…

Ну, что, читатель? Как его имя? Если Вы так и не догадались, то далее будет ответ.