Читаем О воле в природе полностью

Другого рода подтверждением истины, о которой идет речь, может служить также и то, что́ в «Сообщениях о сомнамбуле Августе К., в Дрездене», 1843 г., говорит о себе на стр. 53 сама Августа К.: «Я находилась в полусне; брат мой собирался сыграть одну известную ему пьесу. Я попросила его не играть этой пьесы, так как она не нравилась мне. Однако он стал ее играть; но настойчиво противодействуя ему своей волей, я довела его до того, что, несмотря на все свои усилия, он не мог припомнить продолжения пьесы». Но своего кульминационного пункта это явление достигает в тех случаях, когда эта непосредственная мощь воли распространяется даже на неодушевленные тела. Как ни мало кажется это вероятным, однако у нас есть об этом два, идущие с совершенно различных сторон свидетельства. Именно, в только что названной книге, стр. 115, 116 и 318, рассказывается, с перечислением бывших при том свидетелей, как эта сомнамбула, совсем без помощи рук, одной своею волей, устремляя взор на стрелку компаса, сдвинула ее один раз на 7°, а другой – на 4°, и повторила этот опыт четыре раза. Далее, “Galignani’s Messenger”[121] от 23 октября 1851 г. приводит из английского журнала “Brittania” известие, что сомнамбула Пруденция Бернар из Парижа на публичном заседании в Лондоне простым движением головы из стороны в сторону заставляла стрелку компаса следовать за этим движением, причем г. Брюстер (Brewster), сын физика, и два других господина из публики выступали в качестве членов жюри (acted as jurors).

Итак, если мы видим, что та самая воля, которую я установил, как вещь в себе, как единственно реальное начало во всем бытии, как зерно природы, – что эта воля, исходя из человеческого индивидуума, в животном магнетизме и за его пределами, совершает действия, которые необъяснимы с точки зрения причинной связи, т. е. с точки зрения законов природы, – мало того, даже упраздняет до известной степени этот закон и производит настоящее “actio in distans”, обнаруживая этим сверхъестественное, т. е. метафизическое владычество над природою, – то я не знаю, какого еще более фактического подтверждения можно бы требовать для моего учения. Пришел же граф Szapary, этот, вне всякого сомнения, незнакомый даже с моею философией магнетизер, на основании собственных опытов к тому, что счел нужным добавить в пояснение к заглавию своей книги «Несколько слов о животном магнетизме, душевном теле и жизненной эссенции», 1840 г., следующие замечательные слова: «Или физические доказательства того, что животно-магнитный ток представляет собою элемент, а воля – принцип всей духовной и телесной жизни». Таким образом, животный магнетизм является как раз той практической метафизикой, за которую признал магию уже Бэкон Веруламский в своей классификации наук (“Instauratio Magna Scientiarum”[122], L. III): он, магнетизм, представляет собою эмпирическую или экспериментальную метафизику. Далее, так как в животном магнетизме воля выступает как вещь в себе, то мы и видим, что присущее исключительно явлению principium individuationis (пространство и время) в нем тотчас же исчезает; пространственные и временные границы, которыми индивидуумы обособлены друг от друга, расторгаются; между магнетизером и сомнамбулою пространство не составляет уже более никакой преграды, возникает общность мыслей и волевых движений; состояние ясновидения переносит человека за присущие исключительно явлению, обусловленные пространством и временем, отношения близости и отдаленности, настоящего и будущего.