Читаем О вас, ребята полностью

Салов для форса послюнил и поднял кверху палец, хотя направление ветра было достаточно очевидным. Диск удобно улегся на руке. Взмах, поворот — и тяжелая металлическая тарелка полетела в ту сторону, куда дул ветер. Салов рассчитывал на его помощь и надеялся сегодня перекрыть свой рекорд. Но безжалостные цифры рулетки показали, что диск упал на два метра ближе, чем обычно.

В строю зашушукались, а Скуратов сдержанно произнес:

— Я просил учесть ветер… Есть такая наука — аэродинамика. Спортсмену необходимо знать ее законы.

По строю опять пробежал шепоток.

Вторым тренер вызвал Никашина. Тот посмотрел на сконфуженного приятеля, пожал плечами и приготовился метать диск против ветра. Это противоречило здравому смыслу. Но после неудачи Салова и колких слов Скуратова приходилось идти против устоявшихся понятий. Никашин метнул диск и не поверил своим глазам: диск шел по воздуху легко, будто встречный ветер поддерживал его снизу. Рулетка подтвердила зрительное ощущение: Никашин улучшил свои показатели на два метра.

Когда все пятнадцать мальчишек метнули диск, самая маленькая цифра стояла против фамилии Салова.

Скуратов подошел к нему и с беспощадной прямотой сказал:

— До свиданья!.. Приходи после соревнований. Поучи… — он прищурился и закончил: — Аэродинамику в школе не проходят. Но и в школьной физике пытливый спортсмен найдет для себя немало полезного. Вот и поучи ее в свободное время.

Салов обиделся и ушел со стадиона. А состязания продолжались.

— Орлов! Готовься к прыжку! — произнес Скуратов.

Орлов вышел из строя и растерянно огляделся вокруг. Еще вчера он не задумываясь прыгнул бы по ветру. Но теперь, после метания диска, который, как выяснилось, необъяснимым образом летел против ветра дальше, Орлов заколебался. Мысли заметались, и он, чувствуя, что тянуть больше нельзя, разбежался против ветра, прыгнул и, ощущая каждым сантиметром своего тела упругое сопротивление, шлепнулся на песок.

Еще в воздухе он понял, что прыжок не удался. Приземлившись, Орлов даже не посмотрел назад — на расстояние, которое он пролетел над землей. Безнадежно махнув рукой, он отошел в сторону.

Скуратов вызвал Никашина.

— Прыгай по ветру! — предупредил его Орлов и больше до конца состязаний по прыжкам не произнес ни слова. Он стоял и смотрел на ребят, которые, один за другим пружинисто отталкиваясь от планки и поджав ноги, проносились над разрыхленным песком. В голове у Орлова роились обрывки каких-то правил, формул, параграфов. Вспоминалось, что когда-то в школе учитель рассказывал о сопротивлении среды, ставились опыты. Он силился восстановить все это в памяти, но она, как испорченный механизм, подсовывала другие, ненужные сейчас сведения.

Скуратов объявил результаты. Показатели Орлова были самые плохие. Тренер подошел к нему и так же, как Салову, сказал:

— До свиданья! Приходи после соревнований.

Орлов был так огорчен, что тренер невольно смягчился и подумал, не слишком ли сурово наказал он ребят. И все же Скуратов решил довести до конца свой план.

— Орлов! Пойдешь сейчас к Салову, — добавил он. — Сидите дома и ждите моих приказаний!

В глазах Орлова блеснула надежда.

— Иду! — с готовностью ответил он.

Трехкилометровую дистанцию последний из трех «мушкетеров» пробежал легко. Испуганный провалом друзей, он выжал из себя все, что мог, и пришел к финишу вторым. Но радости он не испытал. Ему было неловко перед товарищами, отправленными домой.

Когда Скуратов зачитал список допущенных к соревнованиям, у Никашина сжалось сердце. Обида за друзей оказалась сильнее всего.

— Если вопросов нет, — можно разойтись! — сказал Скуратов.

— У меня… Хотя это и не вопрос. Прошу не включать меня в соревнования, — заявил Никашин.

Ребята, все двенадцать человек, как один, уставились на него. Удивился и Скуратов.

— Почему? — спросил он.

— Если бы меня вызвали первым метать диск, я бы тоже метнул его по ветру. Вы должны были объяснить что и как… И вообще без Салова и Орлова я не могу! Это нечестно!

Скуратов выслушал Никашина, не ответил, но и не распустил ребят.

— Нале-во! — скомандовал он. — В раздевалку шаго-ом марш!

Когда все оделись, Скуратов усадил ребят вокруг себя.

— Вот теперь поговорим! — произнес он. — Из года в год вы только и делаете, что слушаете учителей. Вам объясняют, как надо писать, считать, рассказывают, из чего состоит воздух, вода, почему движется паровоз, летит самолет. Бесконечные объяснения! И это необходимо. Если бы каждый без объяснений, самостоятельно доходил до всего своим разумом и опытом, наука не тронулась бы с места. Одной человеческой жизни не хватило бы, чтобы сделать выводы, составить формулы, доказать теоремы, которые вы получаете в готовом виде за одну неделю, а иногда и за один день. Люди поколениями собирали их, выстраивали в систему, записывали, сохраняли для потомства, чтобы никому не пришлось открывать открытую Америку.

Скуратов оглядел приумолкших мальчишек, остановил свой взгляд на Никашине и продолжал: