Читаем О Милтоне Эриксоне полностью

Приведу пример. Однажды он дал определение гипноти­ческого транса как фиксации внимания, при этом амнезия является продуктом этой фиксации. В качестве иллюстрации Эриксон рассказал случай из своей практики. Он увлеченно и эмоционально рассказывал о чем-то клиенту и в какой-то мо­мент беседы сбросил туфлю с ноги. Через некоторое время он ее снова обул и в конце встречи спросил, заметил ли кли­ент это действие. Пациент ничего не вспомнил. И хотя Эриксон рассказывал о концентрации внимания и амнезии, я думал о Он мог быть очень вовлеченным в эмоци­ональное общение с пациентом и одновременно достаточно отстраненным, чтобы поэкспериментировать со сбрасыванием и надеванием обуви.

Краткосрочная терапия

В то время господствовало мнение, что для достижения из­менения необходима длительная терапия. Короткий срок лече­ния означал лишь, что вы делаете меньше, чем при длительной терапии. Эриксон стремился максимально сократить продолжи­тельность лечения. Он прибегал к длительной терапии, только когда не мог решить проблему быстрее. Вместо регулярных се­ансов несколько раз в неделю, он по мере необходимости на­значал пациентам встречи разной длительности.

Даже то, как он рассказывал о краткосрочной терапии, было парадоксально. Он говаривал, что путь к быстрому из­менению долог. Например, если вы добились изменения дли­тельностью в одну секунду при симптоме продолжительнос­тью в сутки, это уже существенный результат. Часто с помо­щью гипноза он в геометрической прогрессии увеличивал из­менение — от одной до двух секунд, от двух до четырех и т.д. Маленькое изменение неминуемо вело к большому. Эриксон часто говорил: “Если вы хотите получить большое изменение, сначала добейтесь малого”.

“Короткая” терапия Эриксона тесно связана с реальной жиз­нью. Он практиковал терапию здравого смысла, ресурсы для которой черпал в социальном окружении пациента. При этом не имело значения, кем был пациент — парикмахером, продав­цом одежды, официантом и т.д. Эриксон знал повседневную жизнь, знал, что такое обычная семья, и понимал, что проис­ходит с детьми на разных этапах взросления. Он был знаком с проблемой старения и на собственном опыте познал боль и бо­лезнь.

Директивная терапия

Традиционно терапевт был недирективным. Считалось не­верным указывать человеку, что он должен делать, касалось ли это важных решений или повседневных событий. Существовало наивное предположение, что можно месяцами, даже годами ве­сти беседы с клиентом, при этом ни разу не посоветовав, что конкретно он должен сказать или сделать.

Эриксон поступал наоборот. Он утверждал, что изменение возможно, только если терапевт директивен. Он также считал, что все сказанное или сделанное в присутствии клиента несет в себе указание; задача же заключается в том, чтобы делать это умело, а не просто пытаться избежать директивности.

Вовлечение членов семьи

Встречи с родственниками пациентов с точки зрения тради­ционного подхода считались неприемлемыми. Многие терапев­ты даже не говорили с ними по телефону, опасаясь нанести вред лечению. Как всегда, Эриксон действовал иначе и охотно общался с родственниками своих клиентов. Он был одним из первых, кто начал приглашать для беседы всех членов семьи. Иногда он приглашал родителей вместе с ребенком, иногда без ребенка, и точно так же встречался с супружескими парами — то вместе, то по отдельности. Он одним из первых выработал особые процедуры, убеждающие уклоняющихся родственников посетить терапевта. Например, если муж не появлялся, невзи­рая на все приглашения, Эриксон начинал организовывать его приход. Разговаривая с женой, Эриксон заявлял: “Ваш муж, скорее всего, понимает это таким образом”. В другом случае он говорил: “Я уверен, что у вашего мужа такая-то точка зре­ния”. Каждый раз при этом он предлагал точку зрения или по­нимание, которые были заведомо неверными и не могли отра­жать мнение мужа. Когда жена приходила домой, муж расспра­шивал ее, как прошла встреча с терапевтом. И она сообщала мужу, какое неверное представление о его взглядах выказывает Эриксон. Вскоре муж заявлял, что “пора направить этого пси­хиатра на путь истинный”, и являлся к Эриксону.

Эриксон чувствовал себя легко, работая с семьями. Если Фрейд говорил, что не знает, что делать с родственниками сво­их пациентов, то Эриксон утверждал, что знает. Он на практи­ке определил, что симптомы представляют собой контракты между родственниками, а не просто отражение индивидуальных черт больного. Эриксон порой вовлекал в лечение друзей и со­служивцев своего клиента. Не беспокоясь о поддержании мис­тических взаимоотношений с пациентом, он рассматривал чело­века и в его профессиональном, и в социальном окружении.