Читаем О Милтоне Эриксоне полностью

В то время психотерапия не была ориентирована на симп­том. Считалось, что симптом не важен и реальная проблема коренится в структуре характера и личности. В результате клиницисты не только не знали, как воздействовать на симп­том, но и были убеждены, что этого не следует делать. Эриксон занимал противоположную позицию и основывал свою терапию главным образом на работе с симптомом. Он утверждал, что изменить структуру характера можно, если на­целить лечение на основную проблему. По его словам, симп­том подобен ручке сковородки: если хорошенько взяться за ручку, со сковородкой можно сделать многое. Он учил, что симптом надо не игнорировать, а детально изучать. Зная час­тоту проявления симптома, его интенсивность и т. д., моо увидеть, насколько он важен для всех сторон жизни пациен­та. Терапевты, игнорировавшие симптомы и считавшие, что над ними работать не следует, так и не научились ценить всю сложность симптоматического поведения. Они также не на­учились менять то, что хочет изменить пациент.

Инсайт и бессознательное

Отношение к инсайту и природе бессознательного более все­го отличало Эриксона от его коллег. В сороковые и пятидеся­тые годы терапия инсайта была самой распространенной. В то время терапевты занимались только интерпретацией. Повсемес­тно утверждалось, что проблема человека есть продукт вытесне­ния и процесс формирования идей должен быть осознан. Эрик­сон провел множество экспериментов с бессознательным вытес­нением, оговорками, воспоминаниями и снами и к сороковым годам явно рассматривал данное мнение как несущественное для лечения. Считалось, что терапевт, не добивающийся ин- сайта, “мелко плавает” и не заслуживает серьезного отноше­ния. Эриксон был уверен, что терапия инсайта не приводит к изменениям и даже более того — интерпретация внутренней ди­намики может препятствовать реальному изменению.

Взгляд Эриксона на бессознательное был противоположен психодинамическим взглядам того времени. Терапия инсайта основывалась на идее о том, что бессознательное есть место скопления негативных сил и идей, настолько неприемлемых, что их необходимо вытеснить из сознания. В соответствии с этим мнением, человеку следовало остерегаться своих бессозна­тельных идей и подозревать в себе враждебные и агрессивные импульсы, стремящиеся вырваться наружу. Эриксон придержи­вался противоположной точки зрения. Он считал, что бессозна­тельное — это позитивная сила, обладающая большей мудрос­тью, чем так называемое “сознательное”. Если человек просто позволит работать своему бессознательному, оно само обо всем позаботится. Эриксон подчеркивал, что своему бессознательно­му следует не только доверять, но и ожидать от него работы на благо человека. Например, он говорил, что если вы не можете отыскать пропавшую вещь, необходимо прекратить поиски и ус­покоиться. Подсознание просто “отлоло” эту вещь, но в нужный момент поможет ее найти.

В терапии Эриксона вы никогда не встретите утверждений вроде: “Заметили ли вы, что упомянули вашего мужа как раз после рассказа об отце?” или “Интересно, откуда у вас бес­сознательное желание сопротивляться терапии?” Он не ду­мал, что проникновение в вытесненные бессознательные идеи необходимо для изменения. Поэтому его терапия казалась столь странной инсайт-терапевтам. Например, как мог тради­ционный терапевт понять лечение депрессии у клиентки с по­мощью создания еженедельного графика депрессий? Или как мог “искатель инсайта” уяснить себе парадоксальное внуше­ние и усиление симптома?

В противовес инсайту, Эриксон предлагал внушение ам­незии и воздействие на людей за пределами их осознавания. Он не помогал пациентам понять скрытое значение их снов и фантазий — он изменял их сны и фантазии. Он считал “ин­терпретации” абсурдным упрощением сложного взаимодей­ствия. Аналогии и метафоры Эриксон применял в процессе лечения иначе, чем другие терапевты. Его метод использова­ния аналогий в общении с пациентами ввел в обиход новую теорию изменения. В прошлом клиницисты работали с ана­логиями пациента, чтобы получить информацию о его состоя­нии, например, анализировали его сны и фантазии. Они считали, что, заставив пациента осознать метафорическое значение своих аналогий, смогут спровоцировать изменение, так же как при обсуждении параллелей между содержанием фантазии и реальной жизненной ситуацией.