Читаем О Китае полностью

То, что некоторые из этих целей являлись лицами, умершими столетия назад, не снижало ярости словесных и физических нападок. Революционные учащиеся и учителя из Пекина добрались до деревни, где родился Конфуций, клянясь покончить с влиянием старого мудреца на китайское общество раз и навсегда, сжигая книги, разбивая памятные таблички и раскапывая могилы Конфуция и его потомков. В Пекине хунвэйбины уничтожили 4922 из 6843 обозначенных «культурных или исторических достопримечательностей». Сам Запретный город, как утверждают, удалось спасти только благодаря личному вмешательству Чжоу Эньлая[302].

Общество, традиционно управлявшееся избранной элитой образованных конфуцианцев, теперь смотрело на необразованных крестьян как на источник мудрости. Университеты закрывались. Любой, кого называли «специалистом», находился под подозрением; профессионализм и компетентность провозгласили опасными буржуазными принципами.

Дипломатия Китая оказалась разваленной. Мир рассматривался как нечто находящееся за пределами понимания для Китая, злившегося в бессильной ярости на советский блок, западные державы, на собственную историю и культуру. Китайские дипломаты и представители административной службы за рубежом шокировали граждан стран своего пребывания призывами к революции и лекциями об «идеях Мао Цзэдуна». В сценах, напоминающих «боксерское восстание» 70 лет назад, толпы хунвэйбинов нападали на иностранные посольства в Пекине, в частности разграбили британскую миссию, поколотив и поиздевавшись над разбегавшимся составом посольства. Когда английский министр иностранных дел написал министру иностранных дел маршалу Чэнь И, предложив, чтобы Великобритания и Китай, «сохраняя дипломатические отношения… отозвали бы свои миссии и личный состав из своих столиц на неопределенное время», ответом ему стало молчание: против самого министра иностранных дел повели «борьбу», и он не мог дать ответ[303]. В конечном счете все китайские послы, за исключением одного — способного и идеологически безупречного Хуан Хуа в Каире, — и примерно две трети состава посольств были отозваны на родину для перевоспитания в деревне или участия в революционной деятельности[304]. Китай в тот период оказался втянутым в активные дискуссии с правительствами нескольких десятков стран. У него сложились хорошие отношения только с одной страной — Народной Республикой Албанией.

Символом для «культурной революции» стала «маленькая красная книжица» цитат Мао, составленных в 1964 году Линь Бяо, позднее определенного в преемники Мао и убитого во время побега из страны в странной авиакатастрофе, якобы после попытки переворота. От всех китайцев требовалось иметь при себе экземпляр «цитатника Мао Цзэдуна». Хунвэйбины, размахивая копиями книжек, осуществляли захват общественных зданий по всему Китаю по указанию — или по крайней мере с благословения — Пекина, угрожая применением силы провинциальной бюрократии.

Но хунвэйбины, как и кадровые работники, которых они должны были бы подвергнуть чистке, не были больше неприкосновенны перед направленными против них самих революциями. Связанные больше идеологией, чем плановыми занятиями, хунвэйбины превратились во фракции, преследующие собственные идеологические и личные предпочтения. Конфликт между ними нарастал с таким напряжением, что к 1968 году Мао Цзэдун официально распустил хунвэйбинов и назначил лояльных партийных и военных руководителей во главе восстановленных провинциальных правительств.

Была объявлена новая политика «направления в деревню» поколения молодежи страны для учебы у крестьян в отдаленных частях. К этому времени военные оставались последней крупной китайской инстанцией, чье командование и структура сохранялись без изменений, и они взяли на себя роль, далеко выходящую за пределы их обычной компетенции. Военные управляли перепотрошенными министерствами, занимались сельским хозяйством на полях, управляли фабриками — все в дополнение к своим основным обязанностям по защите страны от нападения.

В результате «культурной революции» сразу же сложилась катастрофическая ситуация. После смерти Мао Цзэдуна второму и третьему поколениям руководителей — почти все из них становились жертвами в тот или иной период — выносились осуждающие оценки. Дэн Сяопин, главный руководитель Китая с 1979 по 1991 год, утверждал, что «культурная революция» практически уничтожила коммунистическую партию как организацию и поколебала к ней доверие, по крайней мере на какое-то время[305].