В последние годы, когда память очевидцев несколько ослабла, в Китае постепенно начали проявляться другие оценки. Колоссальный вред, нанесенный «культурной революцией», признается, но некоторые задавались вопросом: а может быть, Мао Цзэдун все же затронул важную тему, даже если его эксперимент оказался катастрофическим? Проблема, которую, как говорят, Мао обозначил, касалась взаимоотношений современного государства — особенно коммунистического государства — с народом, которым оно правит. В преимущественно аграрных — и даже с зачатками промышленности — обществах власти инициируют проблемы, которые обычное население, как правило, в состоянии понимать. Конечно, в аристократических обществах соответствующего населения не очень много. Но как бы ни обстояло дело с официальной законностью власти, необходим некий хотя бы минимальный консенсус с теми, кто должен выполнять указания, если не хочет полностью навязать власть, чего обычно не бывает на протяжении отдельного исторического периода.

Вызов современного периода состоит в следующем: вопросы стали настолько сложными, что не поддаются воздействию юридической системы. Политическая система выдвигает директивы, однако их исполнение возложено в большей степени на бюрократический аппарат, отделенный как от политических процессов, так и от общественности, контроль со стороны которой заключается только в периодически проводимых выборах, если таковые вообще проводятся. Даже в Соединенных Штатах крупные законодательные акты часто состоят из тысяч страниц, которые, мягко говоря, прочитали в деталях всего несколько законодателей. А особенно в коммунистических государствах бюрократический аппарат работает в саморегулируемых подразделениях, имеющих собственные правила для проведения процедур, которые часто они же сами для себя и вырабатывают. Раскол возникает между политическим и бюрократическим классами, а также между ними двумя и широкой общественностью. В таком случае в самой бюрократической среде возникает риск появления нового класса мандаринов. Попытка Мао Цзэдуна разрешить означенную проблему при помощи одного мощного удара почти полностью развалила китайское общество. В недавно опубликованной книге китайского ученого и советника правительства Ху Аньгана утверждается, что «культурная революция», закончившись провалом, заложила фундамент для реформ Дэн Сяопина в конце 1970-х и в 1980-х годах. Ху Аньган предлагает использовать «культурную революцию» в качестве предмета для ситуационного анализа путей, где «системы принятия решений» в существующей в Китае политической системе могут стать «более демократическими, научными и официально оформленными»[306].

Была ли здесь упущенная возможность?

Глядя в прошлое, задаешься вопросами: могли ли Соединенные Штаты начать диалог с Китаем десятью годами раньше, чем это произошло в реальности? Стала ли охватившая Китай смута отправной точкой для серьезного диалога? Другими словами, неужели 1960-е годы являются временем упущенных возможностей для установления добрых китайско-американских отношений? Могло ли открытие Китая состояться раньше?

По правде говоря, значительное препятствие на пути более творческого подхода в американской внешней политике представляла концепция Мао Цзэдуна о перманентной революции. На данной стадии Мао переполняла решимость не допустить никакой передышки. Попытки примирения с самым главным капиталистическим противником не могли прийти в голову, пока кровавая вражда с Москвой концентрировалась на яростном отказе от принятия хрущевской приверженности мирному сосуществованию.

С американской стороны делались некоторые предварительные поиски путей более гибкого восприятия Китая. В октябре 1957 года сенатор Джон Ф. Кеннеди опубликовал статью в журнале «Форин афеарз», где он рассуждал по поводу «появления нескольких центров влияния в рамках советской орбиты» и называл американскую политику в Азии «возможно, слишком жесткой». Он заявлял, что Америке следует, продолжая политику непризнания Китайской Народной Республики, приготовиться по мере развития обстановки пересмотреть «непрочную концепцию относительно негибкого тоталитаризма в Китае». Он советовал «быть очень осторожными, чтобы не натянуть смирительную рубашку на нашу политику из-за незнания или неумения определить изменение объективной обстановки, когда оно происходит»[307].

Кеннеди весьма тонко прочувствовал нужный момент, но к тому времени, когда он станет президентом, в диалектике Мао Цзэдуна произойдет поворот в совершенно противоположном направлении: в направлении большей, а отнюдь не меньшей враждебности, в направлении все более жесткого уничтожения внутренних противников и решительной ломки государственной машины, а не умеренных реформ.