Читаем О Китае полностью

В 1953 году умер Сталин, находившийся у власти более 30 лет. Его преемником — после короткого переходного периода — стал Никита Сергеевич Хрущев. Ужас сталинского правления оставил свой след на поколении Хрущева. Они сделали большой шаг по карьерной лестнице во время чисток 1930-х годов, когда целые поколения руководителей полностью уничтожались. Они приобретали неожиданный шанс возвышения ценой постоянной эмоциональной незащищенности. Они были свидетелями — и они также сами участвовали в процессе — полного обезглавливания руководящей группы. Это поколение знало также, что аналогичная судьба может ожидать и их самих; Сталин перед смертью действительно собирался начать очередную чистку. Они еще не чувствовали себя готовыми реформировать систему, вызвавшую узаконенный террор. Они просто попытались изменить что-то в практических делах, подтверждая свою убежденность в том, чему была посвящена вся их жизнь, обвиняя Сталина в ошибках и злоупотреблении властью. (В этом крылась психологическая основа того, что стало известно позднее как секретный доклад Хрущева, — о нем мы поговорим ниже.)

Новые лидеры, пытаясь сохранять хорошую мину при плохой игре, при всем том отлично понимали, что в конечном счете Советский Союз неконкурентоспособен. Многое в хрущевской внешней политике может быть охарактеризовано как стремление добиться «быстрого успеха»: взрыв сверхмощного термоядерного устройства в 1961 году, серия берлинских ультиматумов, ракетный кризис на Кубе в 1962 году. Такие шаги в свете последующих десятилетий могут рассматриваться как поиск своего рода психологического равновесия, дающего возможность вести переговоры со страной, значительно превосходившей по мощи, как это глубоко в душе понимал Хрущев, Советский Союз.

В отношении Китая Хрущев занимал снисходительную позицию с оттенком разочарования, ведь самоуверенные китайские лидеры позволяли себе бросать вызов идеологическому доминированию со стороны Москвы. Он понимал стратегические выгоды от союза с Китаем, но боялся осложнений из-за китайского варианта идеологии. Он старался произвести впечатление на Мао Цзэдуна, но никак не мог понять, что же на самом деле Мао воспринимает серьезно. Мао Цзэдун использовал советскую угрозу, не обращая внимания на советские приоритеты. В итоге Хрущев отошел от своих прежних обязательств союзничества с Китаем и занял позицию холодной отчужденности, постепенно наращивая советское военное присутствие вдоль границ с Китаем, тем самым побудив своего преемника Леонида Ильича Брежнева заняться изучением перспектив превентивных действий против Китая.

Идеология свела Пекин и Москву вместе, идеология же их и развела. Слишком большой исторический путь прошли они вместе, слишком много вопросительных знаков возникло на этом пути. Китайские руководители не могли забыть территориальных захватов царей, как и желания Сталина во время Второй мировой войны договориться с Чан Кайши в ущерб Китайской коммунистической партии. Первая же встреча между Сталиным и Мао Цзэдуном сложилась плохо. Когда Мао оказался под зонтиком безопасности Москвы, ему потребовалось два месяца, чтобы убедить Сталина, и ему пришлось заплатить за союз экономическими уступками в Маньчжурии и Синьцзяне в ущерб единству Китая.

У любых взаимоотношений имеется своя история. Современный опыт предоставлял бесконечный ряд подобных конфликтов. Советский Союз рассматривал коммунистический мир как единое стратегическое целое, чье руководство находилось в Москве. Он создал подвластные режимы в Восточной Европе, зависевшие от советской военной и до некоторой степени экономической помощи. Советскому Политбюро казалось естественным, что такая же модель должна преобладать и в Азии.

Но для Мао Цзэдуна не было ничего более противоречащего его воззрениям с точки зрения китайской истории, его собственных китаецентристских взглядов и его собственного понимания коммунизма. Различия в культуре увеличивали зреющую напряженность — особенно из-за того, что советские руководители не обращали внимания на китайские исторические тонкости. Хорошим примером является просьба Хрущева направить рабочих для лесозаготовок в Сибири. Он разбередил еще не зажившие раны Мао Цзэдуна, и тот сказал ему в 1958 году следующее:

«Вы знаете, товарищ Хрущев, многие годы все считали Китай из-за его слабого развития источником дешевой рабочей силы. Но Вы знаете, мы, китайцы, считаем такой подход оскорбительным. А услышать это от Вас просто совсем неловко. Если бы мы согласились с Вашим предложением, другие… могли бы решить, будто Советский Союз думает о Китае так же, как капиталистический Запад»[244].