Улыбнётся прощально и шало —

Дескать, вишня была хороша,

Пустяки, что не выдался случай

Задержаться на этом пиру

С тёмной радостью, сладостью жгучей,

Чутким сном в грозовую жару.

*       *

     *

Стишок учи, мотай на ус

бенгальских вспышек, женских бус

все нити и оттенки.

А следом — крибле-крабле-бумс! —

и тень растёт на стенке.

И выговаривай слова

в настенный плоский мир, сперва

во весь серьёз не веря:

сердитый ангел ли, сова,

сырая грива зверя?

Огня кривые языки?

Чело всклокоченной реки?

Обрывки листьев в стужу?

Тоска оскоминой строки.

Горючий взгляд наружу.

Там снег седой, судок с едой

висит, как месяц молодой

в оконной окантовке.

И всё бубнишь как заводной,

пока грозят потоки

бесшумных сумеречных сил,

как липкий дым, упрямый ил,

накрыть гостей и ёлку,

как будто кто приговорил

к утечке втихомолку

смолу ствола, задор отца,

дозор созвездия Стрельца,

затею жить на свете

четырёхлетнего чтеца

на драном табурете.

*       *

     *

Увы, твои мальчишьи сходки,

пацанство, глупое кино,

запасы вымысла и водки

вчистую кончились давно.

Перевелись — и бога ради —

всё глуше даль, наглее близь.

Перепились седые дяди

да и по норам разбрелись.

Бушует пагуба разъятья,

что ржавый ясень на ветру.

И если ясельные братья

проснутся завтра поутру,

припомнят дом и дым над крышей,

пустые сны, былые дни,

всё невесомей, горше, выше —

и там созвездия одни.

Родео

Мазурова Анна Игоревна родилась в Москве, окончила Институт иностранных языков. Прозаик. Работает переводчиком. Печаталась в журналах “Знамя”, “Октябрь”. Живет в США. В “Новом мире” публикуется впервые.

В 1990 году меня выгнали из инфоцентра. Вызвал к себе завотделом и говорит: “Пришло распоряжение сократить одну ставку. Думаю, что уйти должны вы. Надеюсь на вашу порядочность”. Я еще взялся спорить: “Почему именно я?”, а он мне: “Имейте совесть, вы-то же где-нибудь пристроитесь, и даже еще и лучше. А если я выгоню кого-нибудь изних?”Он отделялся от зала, где все сидели, матовой стеклянной перегородкой. У него у одного было окно, которое открывалось. Когда засиживались допоздна и его уже не было, курили в окно у него в этом аквариуме, а окурки закапывали ему в пальму. Я что-то пробормотал про гуманизм увольнения по принципу выживаемости, и он взорвался: “Послушайте, откровенно говоря, даже и помимо сокращений, разве вам здесь место?”