Ветви выкорчеванного леса раздвигаю, не видя:

Немудрящий дикарь у останков великой расы.

Как оробевший сакс, вхожу в покой, где звучал Овидий,

И нахожу на цветном полу обломок вазы или остов кирасы...

Нет ключа у меня к развалинам чудотворным,

А они молчат, предавая то, что в них обитало.

Опустелый облик пространства оказывается притворным,

А потому, как делал и сакс, я б его заселять не стала.

Я бы не реставрировала руин, а строила рядом,

Напоминая себе о том, что явилась в мир на излете —

После великих, и крошкам с трапезы должна быть рада,

А не свое малевать на фресках Буонаротти.

О голоса уничтоженных и убитых,

Голоса, живущие в мире лишь как возможность слова!

Стих иногда совершает таинственные кульбиты,

Натыкается на препятствия, чувствует сталь засова,

Лезет куда-то в гору, поет о том, чего нету

И никогда не будет, — или, быв, оборвалось;

Всё вслепую. Вопрос — по какому свету

Странствует он, — и это не та ли волость

И не тот ли заоблачный край, где, незримы, бродят

Ваши тени, формулы ваши, собой его населяя?

Может быть, голоса ваши в наши писанья входят,

Невоплотившимся и небывшим их усиляя,

Превращая стихи в невиданные гибриды —

Хвост одного, а тело другого роду,

В корабли, нагруженные голосами умерших и убитых,

Что, тяжело качаясь, бортами зачерпывают воду —

Слева — этого мира, а справа — уже другого:

Антиматерия и материя в тесном сплаве...

И возвращается изгнанное, и наполняет слово,

И совершает в безвестности то,

                                                                                    чего не свершило в славе.

Ключи

Солнцев Роман Харисович родился в Прикамье в 1939 году. Окончил физмат Казанского университета. Поэт, прозаик, драматург; главный редактор журнала “День и ночь”, автор книг, вышедших в Москве и Сибири. Живет в Красноярске.

1

Старуха потеряла ключи.

Она приплелась домой уже поздно, в мокрых осенних сумерках.

Мы с Аленой не сразу поняли, что с ней произошло. Старушка наша не поднялась домой ни лифтом, ни пешком, а почему-то позвонила с крыльца.

Сняв трубку домофона, Алена услышала:

— Это я... — Голос глухой, еле слышный.

— Сейчас, сейчас, мам! — Судорожно повесив трубку, Алена побежала вниз, чтобы толкнуть тяжелую, на пружинах, дверь подъезда, — мать не всегда могла ее оттянуть на себя, даже если отперла электронным чипом. А может быть, настолько устала, что связку ключей не может нашарить в кармане.

— Где ты была, дорогая?.. — Алена извелась, она уже в два часа пополудни звонила Елизавете Васильевне, горластой бабуле из соседнего дома, — иногда с мамой Алены они вместе из церкви возвращались. Но та не знала, где подружка.