Читаем Новый Мир ( № 5 2004) полностью

и в Музее Октябрьской Революции (справа, подальше) с экскурсией

                                                                                                                           привечала.

Мы-то, может, и вылечимся.

А вот нынешние далеко не уйдут.

*    *

 *

...Лик ангелов, какие встарь

Сходили к спящему в Вефиле...

                                          Вячеслав Иванов, “Римский дневник”.

dir/

О юные дочки Лавановы,

Гадающие на жениха!

Никто не читает Иванова

В эпоху затменья стиха.

Рахиль себе равных чурается,

В чем Лия провидит беду.

На что он, хромец, опирается,

У звезд и планет на виду?

Шагают верблюды в истоме, и

Вином обернулась вода.

В ничто и нигде, до истории,

И после нее, в никогда.

Что пролито? Звезды ли? Млеко ли?

Гадать, так уж наверняка.

В пустом довременье, как в зеркале, —

Все будущие века,

Они же — и прошлые. В схиме ли,

В фате ли их жребий благой —

Иаков один для Рахили, но

Для Лии он — кто-то другой,

И обе мечтают о третьем и

Забыли о прежних богах.

Но прошлое с будущим встретилось

Уже, и Иаков — в бегах,

И Некто восходит по лестнице

Над спящим, в обитель планет,

И, в черном две девы, две вестницы,

Два ангела, смотрят вослед:

То Марфа с Марией прощаются

С Тем, с Третьим, но выключен звук.

К кому он, поэт, обращается

С амвона бумаги и букв?

О мудрые дщери Лавановы,

Праматери праотцов!

Никто не читает Иванова

В забвенье начал и концов.

Чья нитка в иголку проденется

Под куполом зрячих планет?

На что он, мудрец, понадеялся?

На то ли, что времени нет?

Голоса уничтоженных и убитых

Каменные диковины —

Великанов работа...

“Руина”, древнеанглийское стихотворение.

Голоса уничтоженных и убитых,

Изгнанных из мироздания

Подобны звездам на вечном крыле ночи,

Небу, которое в полдень от нас сокрыто.

Запертые в одном пространстве

С уцелевшими и палачами,

Мы повязаны с ними единым страхом,

От которого вы навсегда освободились.

Вечная ваша память,

Приснопоминаемые отцы, братия и сестры наши, —

Кто мы без вашей дружбы и ваших песен,

Кто мы — без дыма ваших пожарищ и ваших пирушек?

Как нам без вас говеть? Как жить? Мы ничего не знаем,

Ничего не умеем и не понимаем,

Словно Офелия, похоронившая десять тысяч старших любимых братьев,

Что ушли из мира на полуделе и полуслове!

Я трепещу, лечу, на ветру сгораю.

Я поднимаю чашу на вечной тризне.

Кто-то поет: “Я еще не жил — и вот умираю,

Но никогда еще так не жаждал жизни”.

Сколько их — воинов, братьев, — от коих в мире

Только эта жалоба и осталась?

Все народы и нации — тысячерукие гекатонхейры,

У которых обрубков больше, чем рук. И приходит старость,

А гекатонхейры, забыв обо всем, что знали

Отвалившиеся и обрубленные руки, впадают в детство.

Я несу вашу память, как зачехленное знамя,

Не касаясь пером запечатленной дести,