Читаем Новый Мир ( № 5 2004) полностью

Стихи, и столько обещали!

То ваших арок анфилада

Орфея вывела из ада,

И нам давая шанс прорваться...

Венецианскими палаццо

Вы отражаетесь в каналах,

Вы сохраняетесь в анналах, —

И, сгорбясь, города ночные

Сжимают в кулаках речные

Свои аорты, и, как в воду,

С мостов мы смотрим — ищем броду,

И к небу обращаем лица, —

И ждем, чтобы дождю пролиться.

Ужели тучи обнищали?

Стихи, вы столько обещали!

Ужели засуха настала

И кровь из раны течь устала?

Зачем же реки не мелеют?

Зачем они челны лелеют,

Что, ничего уже не знача,

Плывут по ним в долину плача,

Как древле, голова и лира,

Средь отвернувшегося мира?

*    *

 *

...В час вечерний, в час заката...

Н. Гумилев.

Просеивать — бесполезно

Песок из Святой Земли:

За каждой песчинкой — бездна,

И в бездне той — корабли.

Расплавленною зарею

Плывут, как стихи, легки...

За каждой Святой Землею —

Святые Материки.

Песчинку Иерусалима

Под веко — не взвидишь дня...

За каждой святой Вселенной —

Сплошной океан огня.

Туда, пилигримом сирым,

Откуда огонь сквозит,

Туда, разминувшись с миром,

Корабль, в цепях, скользит:

За верность провисшим звеньям —

Хотя б и огонь угас! —

Он платит исчезновеньем

Из поля зрения нас,

Оставшихся здесь, с простыми,

Петь песни и водку пить,

Пенять на пески пустыни

И на караван копить.

Читая воспоминания Марины Малич

Как по левую руку да от Литейного моста

уж да как пробоина в нашей подводной лодке —

дырка в ноль, в никуда, и хлещет вода:

шесть крестовских месяцев Даниила Хармса.

Как он там умирал и умер от голода,

воздух и разорвался.

Разорвалась и ткань времен,

а мы-то себе живем

и дудим себе на его дудке,

веселые идиоты.

А когда мы учились в школе —

специально ездили к этой невидимой дырке: смотреть салют.

А дыра молчала,

забиралась в рукав,

исподволь облучала,

исподлобья смотрела: кто это такие тут.

За спиною Финляндский вокзал и броневик, на котором Ленин,

и ЦК Комсомола, где нужно знанье Устава.

Впереди, по левую руку, сплошной Пелевин,

то есть хрустальный мир, то есть Расстрельный Дом, и Дом Писателей —

                                                                                                                                      справа,

впрочем, он скоро сгорит,

и с мбоста видны мосты,

а по левую сторону, сзади, кирпичневые Кресты,

а над ними тучи, как провода, обвисли...

Но минута — и строятся башни,

и флот плывет по Неве.

“Разбуди меня, сильного к борьбе со смыслами!”

А не хотите ли сзади бутылкой по голове?

Флот плывет, уплывает от набережной Дворцовой

прочь, в нездешнюю высоту, — от воды свинцовой,

покидая обетованный, убитый город,

не желая в этом городе больше смотреть салют.

Мы — заткнем эту дырку тряпьем,

мы — привычные от начала,

нас рябая заря на руках качала,