Возможно, стандарты будут шире, но в любой момент, исходя даже не из соображений Минобразования, а из наличия средств в бюджетах, они могут быть урезаны. В результате школьники могут лишиться «доступа» к принципиально важным для формирования личности предметам (вроде астрономии) или к предметам, позволяющим становиться специалистами (вроде химии и биологии).

Руководство бюджетного учреждения не имеет права распоряжаться недвижимостью и «особо ценным» движимым имуществом. Под последним понимается имущество, необходимое для выполнения государственных заданий, но совершенно неясно, кто, как и из каких соображений будет устанавливать его конкретный перечень.

Например, музей может иметь сотни ценнейших картин, но часть их может быть не признана «особо ценным» имуществом – хотя бы из коррупционных соображений того или иного клерка. Эта ситуация особенно актуальна для крупнейших музеев, значительная часть сокровищ которых не выходит из запасников и, соответственно, в принципе не используется для выполнения текущих государственных заданий. Соответственно, их можно будет распродавать по произволу руководства музея.

С другой стороны, являются ли «особо ценным» имуществом вуза, например, столы и стулья? Если нет – на них можно распространять взыскание по долгам вуза, практически парализуя его деятельность вопреки официальным заявлениям. Признание же всего имущества бюджетной организации «особо ценным» лишает ее основной части хозяйственной самостоятельности. При этом решение, какое имущество включать в указанную категорию, будет, скорее всего, производиться по произволу отдельных чиновников, индивидуально для каждого бюджетного учреждения.

Наконец, совершенно непонятная ситуация возникнет, если региональный бюджет в силу нарастающего социально-экономического кризиса не сможет оплатить госзадание подведомственным бюджетным учреждениям. Строго говоря, они смогут просто отказаться оказывать соответствующие услуги населению, оставив его без образования, медицины и других жизненно важных сфер.

Насколько можно понять, им глубоко безразлична судьба терзаемого ими общества – они заняты организацией новых бизнесов или высвобождением средств бюджета и переориентацией их с социальных нужд на нужды тех или иных предпринимателей.

Их главным изобретением 2000-х годов стоит признать создание целой категории «социального бизнеса», паразитирующего на социальных расходах бюджетов. В результате увеличение бюджетных расходов на образование, здравоохранение и культуру в целом ряде случаев увеличивает не реальное финансирование этих направлений, а всего лишь прибыли связанных с чиновниками бизнесменов, паразитирующих на бюджетных потоках в социальную сферу.

Бюджетная реформа насильственно обращает в предпринимателей руководителей бюджетных учреждений, некоммерческих по своей природе. Противоестественность этого превращения нисколько не смущает либеральных фундаменталистов, искренне считающих неприемлемым наличие некоммерционализированных сфер общественной жизни. Насколько можно понять, они могут чувствовать себя комфортно только в мире, где продается и покупается все без исключения.

Принципиальные пороки очередной либеральной реформы

Однако, несмотря на всю неопределенность, некоторые черты реформы бюджетной сферы представляются самоочевидными уже сейчас.