Читаем Ной Буачидзе полностью

В Дигоре Ноя ждал Георгий Цаголов. Совсем еще молодой, встретивший только свою двадцатую весну, он успел пройти хорошую школу. Отец Георгия, Александр, был священником в едва ли не самом большом осетинском селении — Христиановке. За участие в крестьянских волнениях и за проповеди, «не угодные богу и церкви», старший Цаголов в 1905 году был лишен сана и сослан в отдаленный монастырь. Несколько лет спустя ему удалось выйти «за штат», снять рясу и поступить учиться на юридический факультет Московского университета. Сын пошел дальше отца. В январе 1917 года, будучи студентом того же юридического факультета, Георгий вместе с другими большевиками защищал от конной полиции рабочую демонстрацию на Тверском бульваре. В феврале участвовал в боях за Манеж, был ранен.

В начале лета Георгий Цаголов вернулся в родные места. В осетинских селениях, как и всюду на Тереке, бушевали страсти, вот-вот должны были схватиться две силы. По меткому замечанию Сергея Кирова, в Осетии «современность успела провести особенно глубокие социальные борозды… Осетины давно знают, что такое капитализм не только отечественный, но и заокеанский. Многие и многие из них годами живали в Америке, Канаде и там подлинно испытали капиталистическую эксплуатацию… Это очень содействует… усвоению деревенской беднотой лозунгов революции».

К приезду Цаголова разгорелась острая борьба между осетинским «национальным вождем», меньшевиком, недурно разыгрывавшим роль проповедника «социалистического панисламизма», — шумным, толстым господином Ахметом Цаликовым и молодыми студентами Колкой (Николаем) Кесаевым, Деболой Гибизовым и Андреем Гостиевым.

В честь весьма почитаемого им Карла Маркса молодой и физически очень сильный Колка завел себе лохматую шевелюру и поразительно густую бороду. Еще более знаменит Кесаев был тем, что, убежденный социалист, он в поисках правды без гроша в кармане обошел Германию, Францию, Швейцарию. На стороне молодых выступал и известный в Осетии революционер Сахаджери Мамсуров.

Ахмет Цаликов поспешил послать Цаголову свою визитную карточку с любезным приглашением посетить его на городской квартире во Владикавказе или совсем запросто в деревне, «как будет удобнее моему молодому другу».

Случай столкнул их под сенью чинар в аллее городского сада, вблизи Терека. Цаликов, играя набором массивных серебряных брелоков, навешанных на толстую цепь от часов, поздравил Цаголова с приездом. Тут же высказал свое неудовольствие:

— Удивляюсь я вам, Георгий Александрович, сын такого почтенного родителя, сам без пяти минут адвокат, ну чего ради, голубчик, вы путаетесь с этими босяками? Или вам по молодости лет невдомек, что очаг осетинского дома до основания рушится?!

У Георгия хватило выдержки. Он вежливо осведомился:

— Позвольте спросить, господин Цаликов, Кермена вы тоже считаете босяком?

Именем Кермена — легендарного героя осетинского народа, крепостного крестьянина князей Тулатовых, поднявшего оружие против феодального рабства, — назвали партию осетинской бедноты ее организаторы — Гибизон, Цаголов, Кесаев, Гостиев. В недалеком будущем эта партия должна была слиться с большевиками.

Буачидзе и Киров с самого начала поддерживали керменистов. Они не боялись того, что партия «Кермен» имела не очень четкую программу, в частности по национальному вопросу.

— Для нас, — подчеркивал Ной, — главное, что «Кермен» открывает путь к осетинской да и ко всей горской бедноте. Это чрезвычайно важно! Надо приблизить керменистов к себе, повести за собой, и в этой совместной с нами борьбе они быстро отбросят некоторые свои иллюзии и, ручаюсь, научатся более точно излагать программу.

Буачидзе не ошибся. 24 ноября 1917 года керменисты телеграфировали Ленину:

«Осетинская революционно-демократическая партия «Кермен» приветствует рабоче-крестьянское правительство.

Путь трудящихся всего мира — один: к любви и правде на земле через победу над эксплуатацией, насилием и рабством. Под вашим Красным знаменем, символом свободы труда, свободы земли, свободы человека, и мы, сыны трудовой Осетии, жаждем осуществления лозунгов большевиков».

В труднодоступном Дигорском ущелье Буачидзе рассказывал крестьянам о Ленине, о большевиках, объяснял, почему горцы должны навсегда покончить с национальной враждой, раздирающей Терскую область. Только объединившись в один крепкий союз, рабочие, горцы, иногородние, казачья беднота смогут завоевать власть, а с нею и землю.

— Вы, горцы, — обращался Ной к неспокойной толпе мужчин на ныхасе[21], — встречаете путника душевным приветствием: «Приход твой к счастью». Но далеко не всему, что гость рассказывает, не всякому красивому слову вы верите. Другое дело — опыт собственной жизни. Так пусть же вспомнят старики, как «родные» осетинские князья и помещики захватывали общественные земли, пастбища, на которые не смели посягнуть даже царские власти. Точно так же разорили свой народ и кабардинские феодалы. Сердце сжимается от боли, когда вспоминаешь, что произошло на Зольских лугах.