Читаем Ночные гоцы полностью

Родни почувствовал, что к глазам подступают слезы. Луч света вспыхнул на спине Гуру, резкими тенями проступили лопатки. Индия забрала его, не оставив ему выбора. Как индус он был и здравомыслящ, и мудр, и возможно, даже милосерден. Родни сморгнул и крепко сжал зубы; как англичанин Гуру был, скорее всего, безумен и наверняка жесток. Они собирались убить Шумитру. Той ночью в шатре у водопада, когда она была вне себя, она бормотала бессмысленные слова: «Все зашло слишком далеко! Я не смогу ничего остановить!» Теперь он все понял: она знала о заговоре, и, отказав ей, он обрек на смерть и ее, и ее маленького сына.

— Рани предложила мне командовать своей армией. Ей известно о вашем заговоре. Почему она не обратилась к какому-нибудь другому англичанину?

— Может, ей что-то и известно, но она ничего не может сделать. Было время, когда ее устроил бы любой англичанин. Сейчас она все еще надеется, что вы передумаете — по причинам, которые, надо думать, вам понятны.

Родни еще раз прошелся по комнате и наконец принял решение.

— Ладно. Я расскажу ей все, что знаю. Если она пожелает, я со своим отрядом доставлю ее в английские владения, где она будет в безопасности. Мне все равно, что она натворила. Я не позволю этому кровожадному крысенышу Девану убить ее! Само собой, я обо всем доложу командиру, который меня послал. И если вы нам понадобитесь, мы разыщем вас, куда бы вы ни скрылись.

Уже четверть часа его неясно беспокоило еще что-то, что-то важное, касающееся его лично. Теперь он понял. Любой индийский правитель знал, что своим нынешним подчиненным положением он обязан дисциплине и профессиональному мастерству туземных армий Компании, потому что без туземных солдат у английского копья не было бы древка. Вполне вероятно, что и те, кто хочет свергнуть правителя, готовы будут заплатить высокую цену людям с такими навыками.

— Эти туземные офицеры и сипаи… Ваши люди не уговаривали их дезертировать, чтобы помочь при перевороте? Не заманивали возможностью пограбить, высоким жалованьем и тому подобным?

— Нет, сэр. Они здесь в поисках плотской любви и спасения души, как я вам и говорил. Они никогда не дезертируют. Вы и сами знаете.

Это было верно. Ему почти не доводилось слышать, чтобы сипаи дезертировали ради службы в княжествах, хотя те, кто уходил в отставку по возрасту или был изгнан по другим причинам, всегда могли найти раджу, жаждущего их нанять.

Взгляд Серебряного гуру снова устремился в никуда. Говорить было больше не о чем. Родни надо было разыскать Рани, предупредить ее и снова переплыть реку. Он сказал:

— Я ухожу и… может быть, привести вам в Бховани врача, чтобы он посмотрел вас?

Он знал, что никакой врач ничего не сможет сделать; гуру не ответил. Родни беспомощно смотрел на покрытую шрамами спину.[81] Наконец он вышел на пустырь. В куче отбросов рылась собака, под низкой стеной, завернувшись в покрывало, спал какой-то человек. Переулки были пустынны и тихи, и только с базарной площади доносился отдаленный шум. Лунный свет окрасил стены домов блеклой голубизной; огни фейерверков, вспыхивая в небе, отбрасывали на крыши и карнизы красные отблески. Засовы дверей и ставни окон были забрызганы красными и голубыми пятнами.

Он быстро шел по пыльной дороге, держась под самыми стенами, часто оглядываясь и замирая перед каждым перекрестком. Никакой нужды в такой осторожности не было, но он был на пределе и охотно перешел бы на бег. Было уже почти три утра; он пытался придумать, какими словами все объяснить Шумитре. На окраине города он остановился на углу, и стал прикидывать, не повернуть ли направо, к крепости.

Из-за угла возникла белая тень и налетела прямо на него. Он резко схватил ее: и мускулы, и нервы были в крайнем напряжении. Тень охнула и он понял, что это женщина, с головы до пят закутанная в бурку. Она рванулась вперед и свирепо прошептала:

— Пусти, пьяная свинья!

И властный голос, и сверкание черных глаз за грубой сеткой были ему знакомы. В тот же самый миг она узнала его. Он ослабил хватку, и за плечо подтащил ее к дверному проему.

Она мягко произнесла:

— Итак?

— Что ты здесь делаешь, Шумитра?

Одно мгновение она молча смотрела на него. Он почувствовал, что ее плечи напряглись. Она указала на красные брызги на его одежде:

— Похоже, мы с тобой здесь по одному делу.

— Что ты имеешь в виду?

— Холи, болван!

Она вся трепетала под его рукой, но голос постепенно окреп и в нем звучала только дрожь ярости.

— Ты что, совсем младенец? Тебе еще и объяснять надо? Если тебе нужна черномазая девка, то, может, я сгожусь? Если я для тебя недостаточно искусна, и ты предпочитаешь уличных блядей, то почему не переоделся, как это сделала я?

Он рывком вытащил пистолет и почувствовал, что его сейчас вырвет. Эта нежная плоть покорялась ему — и любому позору этой ночи. Это тело, благоухавшее жасмином и сандаловым деревом, по своей воле проникло в темные палаты храма. Под буркой на ней была одежда танцовщицы, одежда потомственной шлюхи, и в темноте никто не мог видеть ее лица.