Читаем Ночные гоцы полностью

В тени высоких деревьев растянулось низкое, квадратное, грязно-белое здание, окруженное колоннами. Веранда была вымощена красной плиткой. Спереди пологая лестница без перил вела к подъезду для карет, а сзади крытый проход соединял бунгало с отдельно стоящей кухней. Справа по аллее, неуверенно переставляя ножки бродил сын Родни, Робин, в голубом костюмчике и соломенной шляпе. Он покрикивал на полосатого котенка Арлекина, который, задрав хвост трубой, как сумасшедший носился под развесистым баньяном. Вдоль стены ковыляла вразвалку айя Моти, ковыряя в зубах хворостинкой, и ее белая одежда резко выделялась на фоне багровых бугенвилий, оплетавших колонны.

Все было, как всегда и он забыл про ворон. Площадка для карет за домом пустовала и он с облегчением тихо присвистнул. Значит, фабрика кружев и сплетен уже закончила работу.

Из глубины дома на переднюю веранду выбрался на ревматических ногах дворецкий Шер Дил, главнокомандующий армии слуг, и замер в величавом поклоне. Посыльный Лахман уже торопился принять шинель. Помощник повара, судомойка, водонос, прачка и мальчик, приставленный к собакам, курившие у конюшенной стены самокрутки из листьев, поднялись на ноги и склонились в приветствии, сложив руки для салама. Из кухни раздался крик повара: «Сахиб вернулся!». Склонившийся среди клумб со шпорником и розовой кларкией садовник выпрямился и застыл в раздумье. У двери в ванную сидел, положив рядом метлу и корзину, метельщик из касты неприкасаемых. Он встал и поклонился. Бультерьер Джуэл выглянул из-под косматого олеандра, дважды тявкнул, и снова погрузился в изучение интересного запаха.

Робин отбросил свою огромную шляпу, завопил «Папа! Папа!» и неверными шажками побежал через аллею. Его тут же попытались остановить. Айя пронзительно закричала:

— Баба! Топи пер лагао![4]

Ей вторил по-английски другой, почти столь же высокий голос:

— Робин! Сию же минуту надеть шляпу!

Родни подхватил сына, закинул его, визжащего от восторга, себе на плечо, и поднял голову. На крыльце стояла его жена, Джоанна. Солнце освещало капризно нахмуренное бело-розовое лицо. На синем платье сиял золотой медальон. Одной рукой она поправляла пышные золотистые кудри.

— Родни, будь любезен, надень на него шляпу, не то он загорит так, что не отличишь от ребенка прислуги.

Он опустил мальчика на землю, нахлобучил ему на голову шляпу, и поднялся на веранду. Джоанна сказала, подставляя ему щеку для поцелуя:

— Не важно, что солнце уже почти село. В саду он должен всегда быть в шляпе.

Она пошла через холл в гостиную.

Он пожал плечами и направился в спальню. Лахман следовал за ним по пятам. Родни, зевая, присел на край кровати. Лахман стянул с него темно-зеленый мундир, потом, опустившись на колени, стащил с ног сапоги со шпорами и зеленые брюки со штрипками, и подсунул домашние туфли. Со спинки стула свисала темно-бордовая бархатная куртка, на сиденье лежали брюки и, поверх них, шапка с султаном. Родни взглянул на часы: до обеда — час, через четыре часа надо переодеваться к балу. Времени, чтобы отдохнуть, достаточно. Лахман по частям собирал ему кальян. Шер Дил стоял в дверях и наблюдал за этой процедурой.

В гостиной Родни опустился в глубокое кресло. Ламповщик, он же ночной сторож, виновато, бочком пробираясь среди обилия мебели, зажигал керосиновые лампы. В камине горел огонь. Родни удовлетворенно вытянул ноги — огонь означал, что до начала жаркого сезона еще есть несколько недель. Он ощутил, насколько устал, и вдруг осознал, что до сих пор не сказал Джоанне ни слова, даже не спросил про ее гостей. Он жаждал покоя. Шер Дил уже принес бутылку бренди, и она стояла рядом, на столике. Он поколебался, глянул на жену и, стараясь производить как можно меньше шума, налил себе стакан, разбавил водой и выпил.

Джоанна, не отрывая глаз от пяльцев, спросила:

— Как прошел день, дорогой?

— Как обычно — строевая подготовка, ротные счета… — вот только…

Он бы предпочел не вспоминать о воронах.

Она спросила:

— Что «вот только»?

— Я уже возвращался домой, когда случилось какое-то странное происшествие…

Он стал рассказывать, стараясь передать ей охватившее его впечатление, и оно ожило снова.

— Конечно, отец и Карри Булстрод толковали и о более диковинных вещах… Но этого я не могу объяснить. А ты что думаешь?

— Как ты сказал — мисс Лэнгфорд была без перчаток, или без вуали, или без накидки?

— Что? Нет, то есть да, без них. Я спросил, что ты думаешь о Серебряном гуру и воронах.

— Ну, это какой-то фокус. С этой молодой особой следовало бы поговорить. Меня удивляет, что леди Изабелла этого до сих пор не сделала. Нельзя позволять ее кузине так унижать нас перед черномазыми.

— Джоанна, пожалуйста, постарайся запомнить — индусов надо называть по их роду и касте, в крайнем случае, если не знаешь, «туземцами».

Он разозлился — как всегда, когда об этом заходила речь, и сильнее стиснул стакан.